Книга Контрапункт; Гений и богиня, страница 205 – Олдос Хаксли

— Как это мило с вашей стороны, – сказала Молли. – Скажите мне, – продолжала она, склоняясь к нему и выставляя напоказ лицо и грудь, – почему я вам нравлюсь?

— Разве это не ясно без слов? – ответил он.

Молли улыбнулась.

— А вы знаете, почему Жан считает меня единственной женщиной, которую он мог полюбить?

— Нет, – сказал Филип и подумал, что она необыкновенно хороша – величественная, как Юнона.

— Потому что, по его словам, я единственная женщина, не подходящая под определение Бодлера – le contraire du dandy^[59]. Помните это место в «Mon Coeur Mis à Nu»?^[60] La femme a faim et elle veut manger; soif, et elle veut boire. La femme est naturelle, c’est-à-dire abominable. Aussi est-elle…^[61]

Филип прервал ее.

— Вы пропустили одну фразу, – сказал он со смехом. – Soif – et elle veut boire. А дальше: Elle est en rut, et elle veut être… В издании Крепе это слово выпущено, но, если вам угодно, я могу его повторить^[62].

— Нет, благодарю вас, – сказала Молли, чувствуя себя выбитой из колеи. Ее прервали; испытанный разговорный гамбит был испорчен. Она не привыкла к людям, так хорошо знакомым с французской литературой. – Это несущественно.

— Разве? – Филип поднял брови. – Сомневаюсь.

— Aussi est-elle toujours vulgaire, – поспешно вернулась она к тому месту, на котором ее прервали, – c’est-à-dire le contraire du dandy^[63]. Жан говорит, что я единственная женщина-денди. А как по-вашему?

— Боюсь, что он прав.

— Почему «боюсь»?

— Пожалуй, мне не слишком нравятся денди. Особенно женского пола. – «Женщина, использующая красоту своей груди, чтобы заставить вас восторгаться ее умом, – недурной тип для романа, – подумал он, – но в частной жизни такие женщины утомительны, очень утомительны». – В женщинах я предпочитаю естественность, – добавил он.

— Какой смысл быть естественной, если не обладаешь достаточным искусством, чтобы делать это в совершенстве, и достаточным даром самонаблюдения, чтобы оценить, насколько это тебе удается? – Молли была довольна этой фразой: немножко отделать ее, и получится идеальное bon mot. – Любить кого-нибудь имеет смысл только тогда, когда знаешь точно, что именно чувствуешь, и умеешь это выразить.

— Не вижу в этом большого смысла, – сказал Филип. – Чтобы наслаждаться цветами, не нужно быть ботаником или художником. И точно так же, дорогая Молли, не нужно быть Зигмундом Фрейдом или Шекспиром, чтобы наслаждаться вами. – И, быстро подвинувшись к ней, он обнял ее и поцеловал.

— Что вы вообразили? – воскликнула она в полном смятении, отталкивая его.

— Ничего не воображал, – сердито ответил он с противоположного конца дивана. – Я ничего не воображаю: я просто хочу вас. – Он чувствовал себя в унизительном, нелепом положении. – Но я совсем забыл, что вы монахиня.

— Вовсе я не монахиня, – запротестовала она. – Я просто цивилизованная женщина. Что у вас за дикарские манеры – набрасываться на женщину и тискать ее! – Она поправила растрепавшийся локон и начала развивать тему о платонической любви и о том, как она способствует духовному росту. Чем более платоничны отношения между влюбленными мужчиной и женщиной, тем интенсивнее живет их сознание. – Что проигрывает тело, то выигрывает душа. Кажется, это Поль Бурже сказал в своей «Psychologie contemporaine»?^[64] Конечно, романист он плохой, – добавила она, извиняясь за то, что цитирует такого старомодного и дискредитированного автора, – но как эссеист он хорош. Как по-вашему? Это сказал Поль Бурже? – повторила она.