Книга Контрапункт; Гений и богиня, страница 206 – Олдос Хаксли

— Вероятно, Бурже, – устало ответил Филип.

— Энергия, стремившаяся выявиться в физической страсти, отвлекается в другое русло и вертит жернова души. – «“Вертит жернова души”́ звучит, пожалуй, чересчур романтично, по-викториански, в духе Мередита», – подумала она. – Мы заставляем презренное тело, – поправилась она, – приводить в движение духовные турбины. Подавляемое подсознание находит выход, стимулируя сознание.

— А стоит ли стимулировать сознание? – спросил Филип, с недовольным видом разглядывая пышную фигуру на противоположном конце дивана. – По правде говоря, мне порядком надоело сознание. – Он восхищался ее телом, но она позволяла ему соприкасаться только с ее гораздо менее интересным и прекрасным умом. Он хотел поцелуев, а получал анализ переживаний и философские афоризмы. – Нестерпимо надоело, – повторил он. И немудрено, что надоело.

Молли только рассмеялась.

— Не стройте, пожалуйста, из себя доисторического пещерного человека, – сказала она. – Это вовсе не идет вам. Чтобы я поверила, что вам надоело сознание! Это вам-то! Да если вам надоело сознание, значит, вы сами себе надоели.

— Вот именно, – сказал Филип. – Вы заставили меня почувствовать, что я сам себе надоел. До последней степени. – Он встал, чтобы попрощаться с ней.

— Что это, оскорбление? – спросила она, пристально смотря на него. – Почему я заставила вас почувствовать это?

Филип покачал головой.

— Не могу объяснить. Да и незачем. – Он протянул ей руку. Молли взяла ее, с любопытством глядя ему прямо в лицо. – Если бы вы не были весталкой цивилизации, – продолжал он, – вы поняли бы меня без всяких объяснений. Или, вернее, тогда нечего было бы объяснять. Потому что с вами я не устал бы от самого себя. И разрешите мне сказать вам на прощание, Молли, что, будь вы действительно во всех смыслах цивилизованной женщиной, вы постарались бы сделать себя менее привлекательной. Быть привлекательной – это варварство. Такое же, как набрасываться на женщину и тискать ее. Вам следует иметь внешность как у Джордж Элиот. Прощайте. – И, в последний раз тряхнув ее руку, он, прихрамывая, вышел из комнаты.

На улице он постепенно успокоился. Он даже начал улыбаться про себя. Все это было скорее смешно. Когда укусят кусаку, это всегда смешно, даже если в роли укушенного кусаки оказался ты сам. Он, существо сознательное и цивилизованное, потерпел поражение от существа еще более цивилизованного. Высшая справедливость. Но какое предостережение! Пародии и карикатуры – самая меткая критика. В Молли он увидел карикатуру на самого себя. Зрелище довольно грустное. Улыбка сошла с его лица, и он задумался.

«Должно быть, я просто урод», – подумал он.

Сидя в парке, он разбирал свои недостатки. Он нередко занимался этим и раньше. Но исправить их он не пытался никогда. Он знал заранее, что и на этот раз он их не исправит. Бедная Элинор! Болтовня Молли о платонической любви и Поле Бурже показала ему, каково приходится Элинор с ним самим. Он решил рассказать ей о своем приключении с Молли – рассказать в комических тонах, потому что так легче рассказывать, а потом перейти к разговору о них самих. Да, так он и сделает. Ему следовало заговорить об этом раньше. Последнее время Элинор была так неестественно молчалива, так далека от него. Это беспокоило его, он хотел говорить, он чувствовал, что должен говорить. Но о чем? Смехотворный эпизод с Молли давал ему материал для начального гамбита.