Книга Контрапункт; Гений и богиня, страница 142 – Олдос Хаксли

— Знаю, знаю, – простонал он. – Я отвратителен. Я достоин презрения. Но если бы вы знали, как я боролся и стремился и…

— Вот такси. – Спэндрелл подозвал машину.

— Как я молился, – продолжал херувим.

— Где вы живете?

— Оссиан-Гарденс, номер сорок один. Я не сдавался…

Машина подъехала. Спэндрелл открыл дверцу.

— Ну, полезайте, пьяная тряпка, – сказал он, вталкивая своего спутника внутрь. – Оссиан-Гарденс, номер сорок один, – сказал он шоферу. Тем временем херувим дополз до сиденья. Спэндрелл уселся рядом. – Гнусный слизняк!

— Говорите, говорите. Я заслужил это. Вы имеете полное право презирать меня.

— Знаю и без вас, – ответил Спэндрелл. – Только не воображайте, пожалуйста, что я еще буду вас ругать для вашего удовольствия. Хватит. – Он откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Невероятная усталость и отвращение снова охватили его. «Господи, – сказал он про себя, – Господи, Господи, Господи!» И, словно насмешливое эхо, в ответ на его мысли раздалась молитва херувима. «Господи, помилуй меня, Господи!» – повторял плаксивый голос. Спэндрелл разразился смехом.

Оставив пьянчужку на пороге его дома, Спэндрелл вернулся в такси. Он вспомнил, что еще не обедал.

— Ресторан Сбизы, – сказал он шоферу. «Господи, Господи!» – повторял он в темноте. Но ночь была пуста.

— А, вот и Спэндрелл! – воскликнула Люси, обрывая своего собеседника на полуслове. Она подняла руку и помахала ему.

— Люси! – Спэндрелл поднес ее руку к губам. Он сел за их столик. – А знаете, Уолтер, я только что разыгрывал роль доброго самаритянина по отношению к вашей жертве.

— Моей жертве?

— К тому бедняге, которому вы наставили рога. Карлинг – так, кажется, его зовут? – (Уолтер отчаянно покраснел.) – Он носит свои рога в точности так, как это принято делать. Вполне традиционно. – Он взглянул на Уолтера и с удовлетворением отметил признаки замешательства на его лице. – Когда я встретил его, – злорадно продолжал он, – он топил свое горе в виски. Великое романтическое средство. – Было облегчением выместить на ком-нибудь свое тяжелое настроение.

XVIII

В Порт-Саиде они сошли на берег. Борт парохода железной стеной уходил в пропасть. Внизу на грязных, медлительно перекатывающихся волнах качался катер; провал между его шкафутом и концом трапа то уменьшался, то увеличивался. Человеку со здоровыми ногами ничего не стоило спрыгнуть в лодку. Но Филип колебался. Если прыгнуть искусственной ногой вперед, можно упасть от толчка; а если искусственной ногой оттолкнуться от площадки трапа, пожалуй, не допрыгнешь до катера. Военный, спрыгнувший раньше, вывел его из затруднения.

— Обопритесь на мою руку, – предложил он, заметив замешательство Филипа.

— Благодарю вас, – сказал Филип, перебравшись на катер.

— Неудобный способ, – сказал военный. – Особенно если у вас недостает ноги. Не так ли?

— Да, неудобный.

— Потеряли на войне?

Филип покачал головой.

— Несчастный случай, когда я был мальчиком, – кратко объяснил он. Кровь прилила к его щекам. – А вот моя жена, – пробормотал он, обрадовавшись возможности прекратить разговор. Элинор прыгнула и оперлась на его руку, чтобы восстановить равновесие, они прошли в другой конец катера и сели там.

— Почему ты не дал мне сойти первой и помочь тебе? – спросила она.

— Ничего, обошлось и так, – отрывисто ответил он тоном, не допускавшим дальнейших разговоров на эту тему. Она удивленно спросила себя, в чем тут дело и почему он всегда стыдится своей хромоты?