Книга Контрапункт; Гений и богиня, страница 145 – Олдос Хаксли

Филип расхохотался.

— Нате, – сказал он, протягивая ему полкроны. – Вы их заслужили.

— Ну как, нашел папиросы? – спросила Элинор, когда он вернулся в магазин.

Филип кивнул.

— И кроме того, я нашел единственный путь для реального объединения в Лигу наций. Единственный общий для всех интерес. Наш зубастый друг предложил мне непристойные открытки на семнадцати языках. Он попросту губит свои таланты в Порт-Саиде. Его место в Женеве.

— К вам две дамы, сэр, – сказал курьер.

— Две? – Барлеп поднял темные брови. – Две? – Но курьер упорно настаивал на том, что их две. – Что ж, проводите их сюда. – Курьер ушел. Барлеп почувствовал некоторое раздражение. Он ждал Ромолу Сэвиль, ту самую, которая написала:

И вдруг она приходит с дуэньей! Как не похоже на нее.Две дамы.

Обе двери в его святилище открылись одновременно. В одну дверь вошла Этель Коббет с пачкой гранок. В другую вошли две дамы. Остановившись на пороге, Этель принялась их разглядывать. Одна из дам была высока и необычайно худа. Другая, почти столь же высокая, была полнее. Обе были далеко не молоды. Худая дама производила впечатление увядшей девы лет сорока трех – сорока четырех. Полная дама была, может быть, немного старше, но зато сохранила цветущую свежесть вдовушки. У худой дамы было желтое костлявое лицо, волосы неопределенного цвета и серые глаза; одета она была весьма шикарно, но не по парижской моде, а по более моложавой и легкомысленной моде Голливуда – в светло-серое и розовое. Другая леди была блондинка с синими глазами и длинными серьгами и бусами из ляпис-лазури под цвет глаз. Одетая более солидно и по-европейски, она была увешана не очень драгоценными украшениями, слегка позвякивавшими на ходу.

Обе леди вошли в комнату. Барлеп притворился настолько погруженным в работу, что он даже не слышал, как открылась дверь. Только тогда, когда дамы приблизились к столу, он поднял глаза от бумаги, на которой он что-то с ожесточением писал. И с каким изумленным выражением он это сделал, с каким извиняющимся и смущенным видом! Он вскочил на ноги.

— Ах, простите. Простите, ради бога… Я не заметил. Я был так занят. – Он говорил в нос: у него был сильный насморк. – Так поглощен работой…

Он обошел вокруг стола, улыбаясь своей самой тонкой и самой духовной улыбкой в стиле Содомы. Но про себя он восклицал: «Господи, боже мой! Какие жуткие бабы!»

— А которая из вас, – спросил он, улыбаясь поочередно то одной, то другой, – разрешите узнать, которая из вас мисс Сэвиль?

— Ни одна, – сказала полная дама довольно низким голосом, но задорным тоном и с игривой улыбкой.

— Или обе, если вам угодно, – сказала другая. У нее был высокий металлический голос, она говорила резко и отрывисто, с какой-то головокружительной скоростью. – Обе, и ни одна.

И две дамы одновременно разразились хохотом. Барлеп смотрел и слушал, и сердце у него падало. В какую дикую историю он попал! Они ужасны. Он высморкался, он закашлялся. От их присутствия его простуда усилилась.

— Дело в том, – сказала полная дама, лукаво склоняя голову набок и слегка шепелявя, – дело в том…

Но ее прервала тощая дама.

— Дело в том, – сказала она, выпаливая слова с такой быстротой, что можно было только удивляться, как она вообще успевает их выговаривать, – что мы образовали сотрудничество, комбинацию, почти заговор. – Она рассмеялась острым, пронзительным смешком.