Книга Аркадия, страница 25 – Эрин Дум

Я на цыпочках вышла из комнаты. Андрас, видимо, уже успел куда‐то сходить и вернуться – его куртка лежала на кресле в гостиной, а рядом – белая коробочка. На лежавшей сверху желтой карточке было всего одно слово: «Зверушка».

Я сглотнула и осторожно коснулась кончиками пальцев надписи, выведенной уверенным резким почерком, в котором так много от Андраса. Потом открыла коробочку и увидела два восхитительных шоколадных капкейка.

— Это… мне? – Я не верила своим глазам. Капкейки, судя по логотипу на коробочке, были из моей любимой кондитерской. Я обожала сладости и шоколад, но он не мог этого знать, правда? – Ммм… – пробормотала я и после секундного замешательства откусила первый кусочек.

У меня посыпались искры из глаз. Как же вкусно! Я быстро съела все до крошки и, наплевав на приличия, облизала пальцы. Тут в прихожей появился Андрас.

Увидев его, я напряглась и застыла, как насторожившийся зверек, внезапно оказавшийся в незнакомой местности. Судя по пакету в руках Андраса, он успел заскочить еще и в супермаркет. Оцепенев под напором эмоций, я смотрела на загадочного и резкого парня, на того, кто отталкивал от себя всех, на того, из‐за кого мой пульс становился чаще, на того, кто был влюблен в другую и отдал ей единственное, чего у него как будто бы и не было, – свое сердце.

— Проснулась? – спросил он.

Я вздрогнула. Андрас направился в кухню, а я изо всех сил пыталась скрыть боль от собственных мыслей. Прикусила уголок губы, волосы чуть колыхнулись, когда он прошел мимо.

— Недавно.

Как глупо… Надо сказать что‐то еще, но дыхание перехватило, а слова застряли в горле от неуверенности. Непривычная ситуация, вот почему я не сразу решилась задать вопрос, который не давал мне покоя:

— Зачем ты вчера пришел?

— У тебя, видимо, проблемы с памятью. В это заведение может зайти любой желающий.

Я заморгала. Его ровный и уверенный голос показался мне пощечиной.

— Ты понимаешь, о чем я, – пробормотала я.

Андрас по‐прежнему стоял ко мне спиной, разбирая покупки. Его руки в кожаных перчатках двигались с холодной точностью человека, которого никто и ничто не может задеть.

— Ты и правда хочешь притвориться, что ничего не было?

— А что случилось? Помню только, что боялся, что тебя вырвет прямо на меня.

— Что‐то я не заметила, чтобы тебя это заботило, раз ты оставил меня на своем диване.

— Вспомни тогда, как сильно я хотел, чтобы ты убралась с этого дивана, до того как я пошел успокаивать сестру, а ты там и заснула.

У меня задрожали руки, и я сжала кулаки.

— Да что с тобой?

Он даже не повернулся, не удостоил меня взглядом, будто я обуза, что‐то неприятное, от чего он мечтает избавиться. Я почувствовала себя игрушкой, с которой поиграли и выбросили, тряпкой, о которую он уже столько раз вытирал ноги. В глазах защипало.

— Иногда мне кажется, что твоя мать не объяснила тебе, что такое эмпатия.

Он застыл.

— Дай угадаю: сейчас ты скажешь, что я просто маленькая девочка, которая несет чушь, что ничего не произошло, потому что я была пьяна и все придумала. Так вот, извини, если это портит твой образ пофигиста, но я прекрасно все помню, – выпалила я упрямо, – я твоя ‎слабость – ты так сказал. Это то, что ты так тщательно скрываешь за этим твоим «ничего»‎. Так что можешь перестать притворяться, я буду стоять здесь, пока ты не признаешь, что сказал это!