Книга Аркадия, страница 24 – Эрин Дум

Первые лучи солнца мягко коснулись моего лица. Свернувшись клубочком, я уткнулась носом в подушку и тихо застонала. Веки как будто налились свинцом. Голова гудела, а во рту было так сухо, что я не чувствовала языка.

В следующее мгновение что‐то коснулось моей щеки. Я крепче зажмурилась, потом, набравшись смелости, попыталась приоткрыть глаза, но свет едва не ослепил меня. Я провела рукой по волосам – несколько прядей упало на лоб. Попыталась восстановить в памяти вчерашний вечер. Сабин. Аплодирующие девушки вокруг меня. Рюмки в моей руке, которая снова и снова поднимается вверх…

О боже…

Раздалось тихое бурчание. Я машинально положила руки на живот, но спустя мгновение поняла, что это не я.

— Ола!

Я резко вдохнула и села в кровати, растерянная и напуганная крошечной фигуркой рядом. Олли восторженно смотрела на меня, она явно счастлива, что я наконец проснулась. Я даже не успела подумать, что она здесь делает, как мой взгляд скользнул вниз.

Я утопала в огромной кровати, покрытой плотным стеганым одеялом. Черное постельное белье пахло насыщенным мужским ароматом, настолько незабываемым, что у меня перехватило дыхание. Как я оказалась в постели Андраса?! И не только в постели: мои руки выглядывали из длинных рукавов его черной толстовки.

Сердце забилось быстрее. Я обвела взглядом комнату, будто это могло помочь мне восстановить в памяти события вчерашнего вечера и сложить их в единую картину, словно кусочки пазла. Когда я снова встретилась глазами с Олли, воспоминания начали возвращаться.

Это он привез меня домой. Я вспомнила диван в гостиной, его ладонь на моем колене, то, как он говорил, – так, словно я причиняла ему боль, но при этом он хотел защитить меня.

Андрас беспощаден во всем, слова не являлись исключением. Он никогда не скрывал, что я для него ничего не значу, что даже называть меня по имени – лишняя трата сил. Он держал меня на расстоянии, даже большем, чем других. И все же… Прошлым вечером все было иначе: я увидела его уязвимым, увидела, что он почти примирился с собой. Увидела, какой он на самом деле.

Он сказал мне то, что невозможно забыть. Эти слова сияли внутри, согревали душу, как лучи солнца. От этого нового теплого чувства сердце выпрыгивало из груди, дыхание перехватывало.

Как я могла быть его слабостью? Неужели у него в голове я и воспоминания о Коралин настолько смешались, что он уже не различает нас?

Олли улыбнулась. «Я не она, не твоя сестра». И все же смотрю на малышку и чувствую странную боль. Надо уйти, прекратить эту путаницу… Но, наклонившись к Олли, пристально смотрю ей в глаза. Она моргает, когда я с серьезным выражением показываю на себя и четко произношу:

— Мирея.

— Ола! – отозвалась она.

— Нет, Мирея. Ми‐ре‐я.

Она радостно обняла меня. Я вздохнула и мягко отстранила ее, затем села, скрестив ноги. Торжественно ударила себя ладонями в грудь и повторила:

— Мирея.

«Я Тарзан, ты Джейн».

Олли взвизгнула от восторга и захлопала в ладоши. Понятно – продолжать бесполезно.

Немного расстроившись, пошла в ванную и скривилась, увидев себя в зеркале: макияж размазан, лицо усталое, губы потрескавшиеся, а под глазами – темные круги после бессонных ночей. Я умылась, привела себя в порядок как смогла. На щеках проступил едва заметный румянец. Черная толстовка окутывала меня густым, теплым, до боли знакомым ароматом – настолько его, что в горле пересохло, а лицо запылало. Не в силах удержаться, я прикрыла глаза и, как ребенок, уткнулась носом в ткань, стыдясь того, как сильно мне нравится запах. Когда через пару минут я вышла, Олли уже мирно спала на краю кровати.