Книга Няня для своей дочери. Я тебя верну, страница 2 – Саяна Горская

— Что с ней?! — Пытаюсь подняться, но тяжёлые руки укладывают обратно. — Что? Она в прядке?!

— Вера, успокойтесь. Ребёнок поедет в реанимацию новорождённых, — врач не поднимает глаз. — Мы сделаем всё возможное.

— Возможное? — Шепчу, ничего не соображая.

Они переносят мою девочку на какой-то металлический лоток на колёсах. Маленькая грудная клетка, сжатая чужими пальцами, остаётся неподвижной. Я вижу только край розового одеяльца и крошечную пяточку.

Колёса гремят. Створки тяжёлых дверей хлопают.

Тишина…

Я пытаюсь встать, но ноги словно чужие. Мир качается, как вагон несущегося вперёд поезда. Меня придерживают за плечи.

— Ничего, доченька, ничего… — акушерка прижимает меня к подушке. Голос её мягкий, и оттого особенно невыносимый. — Сейчас они всё сделают.

— Я пойду. Я должна. Я мама! Пустите!

— Нельзя. Реанимация закрытая. Тебе нужно… — она переглядывается с кем-то за спиной, — седативное, иначе ты себя травмируешь.

— Не надо! Не надо, я в порядке!

Я не в порядке. Я разбита и совершенно дезориентирована.

Пытаюсь слезть с кушетки. Тело не слушается.

— Нельзя вставать! — Строгий голос ударом хлыста разрезает воздух, и вот уже двое держат меня за плечи.

— Мне нужно к ней! Я мама, слышите? Я её мама!

Где-то между лопаток шевелится зверёк — паника, что скребёт когтями по рёбрам, раздирая кожу на кровавые лоскуты.

— Пожалуйста… дайте руку, я… я дойду!

— Лежим. Дышим!

Где-то рядом плачет чужой младенец. Я точно знаю, что чужой. Голос совсем не похож на голос моей доченьки. Это очень странно... Я почти не видела её, а кажется, что уже знаю настолько, что без труда различу её из миллиона других младенцев.

Пытаюсь молиться, но не помню слов. Просто шепчу: «Дыши, моя маленькая. Дыши, птенчик. Я здесь. Мама рядом. Не уходи. Борись».

В коридоре кто-то говорит быстро и негромко. Слова пробивают меня как дробь. Я ловлю каждое и не могу сложить из них смысла, кроме одного: там моя девочка. Там без меня ей делают больно.

Спустя какое-то бессчётное количество времени дверь в палату снова открывается. Входит врач.

— Вера, к сожалению…

Моё тело понимает всё гораздо раньше головы. И градом болезненных спазмов сжимаются мышцы. Перед глазами мутнеет, кислорода не хватает, и я застываю с широко раскрытым ртом, хватая воздух, как выброшенная на берег рыбёшка.

Осыпается пеплом моя душа.

— Нет…

— К сожалению, девочка умерла.

— Я не верю вам! Она была здорова!

— Так случается. Роды затянулись. Тяжёлая асфиксия при рождении, отёк… Мы сделали всё возможное.

— Позвольте мне… Дайте! Дайте мне её! Я должна… посмотреть!

— Вера, вам нельзя сейчас. Это вас травмирует. Лучше запомните её живой. Поверьте, это милосерднее. Мы оформим всё как положено.

— Она моя! Моя! Я её носила! Дайте мне её!

Акушерка подходит ближе, снова укладывает тяжёлую ладонь на моё плечо. Мелко жуёт сухие губы. Капля пота стекает по её виску.

— Ничего, доченька, — шепчет она. — Так будет лучше.

Лучше? Для кого?

— Пожалуйста… — голоса почти нет. Он ломается на каждой гласной. — Я буду тихо. Я не… не буду кричать. Дайте… хоть один раз… Я должна попрощаться. Я должна…

— Пусть поспит, — бросает врач не мне и выходит.

— Пожалуйста! Одну секунду! Всего одну!

Чужие крепкие руки опоясывают меня, словно ремнями.

— Ложимся. Успокаиваемся. Нельзя так, кровотечение начнётся.