Книга Няня для своей дочери. Я тебя верну, страница 10 – Саяна Горская

— Правильно ли я понимаю, что я верно вас просканировал?

— Ваш сканер сломался, — цежу сквозь зубы. — Сдайте в ремонт и его, и себя заодно.

Оставшуюся часть пути проводим в гробовой тишине. Меня больше она не гнетёт — всё лучше, чем выслушивать выводы Градского, не имеющие под собой основания.

Ни один мужчина не способен в полной мере понять ту боль, что испытывает женщина, когда теряет ребёнка. Когда теряет то, что создавала и оберегала, о ком мечтала и грезила. Это ад, который никогда не кончается. Это бесконечное прокручивание себя через мясорубку. Груз вины давит, а сердце кровоточит и не заживает. Сколько ни штопай раны, швы расходятся. И с этим уже ничего нельзя сделать.

Я обречена нести эту боль в себе до тех пор, пока мой путь не закончится.

Автомобиль паркуется у подъезда. Андрей Юрьевич сам выходит, чтобы распахнуть передо мной дверь.

— Спасибо, что подвезли, — выдавливаю из себя вежливую, но холодную благодарность.

Градский лишь кивает.

Прислонившись бедром к машине, ждёт, пока я зайду в подъезд. На самом крыльце оборачиваюсь, пока ищу чип.

Стоит. И даже с расстояния в несколько метров его тёмные глаза завораживают, гипнотизируют, а вес раздутого эго придавливает к земле.

Быстро скрываюсь за дверью подъезда, понимаюсь в квартиру.

— Мам? — Кричу с порога, быстро стягивая ботинки и пальто. Знаю, что не спит уже, она пташка довольно ранняя. — Я дома!

В ответ тишина, и мне сразу это не нравится. На автомате приложив ладонь к грудной клетке, чуть надавливаю, заставляя взвинченное сердце успокоить бег. Заглядываю в мамину комнату — пусто. Лечу на кухню.

— Мам! — Кричу в ужасе.

Присаживаюсь перед мамой, скрючившейся на полу в неестественной позе.

— Мамочка! — Тянусь сразу к шее, чтобы проверить пульс.

Но мама тут же распахивает глаза, садится. Пытается проморгаться и улыбается виновато.

— Верунь, а ты чего так рано?

— Мам, ты зачем здесь… Я же думала… Господи!

Из меня словно душу вынули и неловко впихнули обратно. Сердце долбит и грохочет в ушах, перед взглядом всё расплывается, а ладони влажные, липкие, и трясутся.

— Голова закружилась. Пошла воды попить, сплохело. Я на пол прилегла, да и уснула. Верунь, — ладонью поддевает мой подбородок, — ну прости. Не знала, что ты вернёшься так скоро, иначе б до постели доковыляла. Всё хорошо уже.

Бодрится, как всегда. Не любит показывать слабость. Думает, что сможет меня провести, если будет улыбаться и вот так невинно хлопать ресницами, но я знаю, что каждый день для неё — борьба. Утомительная, высасывающая силы и вовсе не гарантирующая победы.

С нервом дергаю щекой, встаю и помогаю маме подняться. Ставлю чайник, бросаю в чашку пакетик травяного чая и щедро бахаю три ложки сахара с горкой.

Ставлю перед мамой.

— Пей. Наверняка сахар снова упал. Это всё потому, что ты вчера почти ничего на ужин не съела. Помнишь рекомендации врача?

— Разве ж их все упомнить? — Мама пригубляет чай, но я придерживаю чашку за дно, вынуждая сделать ещё пару больших глотков.

Иногда она как ребёнок.

Мне страшно думать о том, что эти изменения характера вызваны опухолью. Менингиома давит на мозг, ухудшается состояние. Это не рак и опухоль доброкачественная, но без операции прогнозы наши всё равно выглядят крайне нерадужно: смерть или тяжёлая инвалидность.