Книга Няня для своей дочери. Я тебя верну, страница 11 – Саяна Горская

Нам даже выбили квоту. Через полтора года.

А опухоль растёт не по графику минздрава. До своей бесплатной операции мама может просто-напросто не дожить.

Я ненавижу эту маленькую инородную вещь в её мозге. Она способна изменять сознание, и всякий раз это происходит так пугающе, что я готова рыдать, как маленькая девочка. Мама может рассмеяться невпопад, или проплакать весь день. Забывает имена родственников или старых друзей.

Я боюсь, что и моё имя она однажды забудет.

Это очень больно для девочки внутри меня. Для той, кто фигуру мамы всю жизнь возводил в абсолют.

Я боюсь не почувствовать больше тепла её рук. Боюсь лишиться наших разговоров по душам и остаться без мудрых советов. Именно она вытащила меня из тьмы в момент, когда я потеряла мужа и дочь. Если бы не она, я так и блуждала бы по тёмным коридорам своего сознания в поисках выхода, но мама, как огонёк, подсветила мне верный путь.

Она вернула меня к жизни. Ради неё я продолжаю жить.

Но если жизнь заберёт у меня и этот лучик света, что у меня останется?

— Верунь? — Сухие пальцы накрывают мою ладонь. — Присядь, посиди со мной. Ты мне так и не рассказала, почему рано вернулась. Не вышло с работой?

— Не вышло, — оседаю на соседний стул.

К только что пережитому страху добавляется раздражение, и теперь кипит и булькает во мне какой-то ведьмин отвар из эмоций.

— Тебе не понравилось, или ты?

— Скажем так: это была обоюдная антипатия. Даже хорошо, что меня не взяли. Хозяин дома настоящий грубиян, хам и сноб. А видела бы ты его самодовольную морду! Веришь ты мне или нет, но это самый неприятный тип из всех, с кем мне доводилось сталкиваться.

Мама улыбается. Делает ещё пару глотков чая и встаёт, обхватывая худыми руками мои плечи со спины.

— Не расстраивайся, дочур.

— Вот ещё! Я не расстраиваюсь.

Но мы обе знаем, что я вру.

Я очень расстроилась. С таким окладом я увеличила бы шансы накопить на операцию. Да, не всю сумму, но быть может получилось бы собрать хотя бы б о льшую часть, а остальное… Остальное как-нибудь отыщется.

Обратимся в фонд. Если у нас на руках будет хотя бы половина стоимости операции, нас охотней возьмут, откроют сбор, и неравнодушные люди обязательно помогут, потому что мне не на кого больше надеяться. Я и так кишками наружу выворачиваюсь, а всё без толку.

Мама лезет в холодильник, достаёт нехитрый набор продуктов, готовит бутерброды к чаю. Самые простые, но отчего-то самые вкусные, возможно потому, что с частичкой маминой любви.

— Ну, расскажи мне про этого забияку, — ставит она в центр стола тарелку и снова усаживается на своё место, подперев подбородок ладонями. — Прямо-таки хам и сноб?

— Самый натуральный! Считает себя умником, мол, сейчас я вас просканирую, Вера, и всю вашу подноготную наружу извлеку, чтобы изучить как следует каждую деталь и дать ей оценку с высоты своей колокольни. Такие, как он, далеки от проблем простых смертных. У него дедлайны, сроки, сделки.

— Красивый, наверное?

— Мам! — Возмущённо пыхчу. — Я его не разглядывала. Мужик как мужик.

Мама хитро прищуривается.

Снова безошибочно различает мою маленькую ложь, заставляя меня густо покраснеть.

А мужчина он действительно эффектный, если взглянуть на него в отрыве от всего сказанного. Широкие плечи, спортивное тело, красивые длинные пальцы. Очень выразительные, мужественные черты лица — чуть грубоватые, как и положено эталонным представителям мужского рода, но, в совокупности, складывающиеся в правильную картину.