Книга Няня для своей дочери. Я тебя верну, страница 9 – Саяна Горская

— Понял, шеф.

В машине не играет музыка. И светские беседы со мной вести никто не намерен, поэтому я, чтобы спрятаться от неловкости, пялюсь на пейзажи за окном.

А мне действительно неловко. С куда б о льшим удовольствием я бы добралась до дома самостоятельно — да, маршрут длинный, с двумя пересадками, однако это намного приятней, чем сидеть целый час в этом гнетущем молчании.

Андрей Юрьевич достает планшет, погружается в чтение каких-то документов и, кажется, напрочь забывает о моём присутствии. Кошусь в его сторону. Воспользовавшись тем, что он слишком занят делами, позволяю себе откровенное изучение этого экземпляра.

Нос прямой, с едва заметной горбинкой. Ресницы тёмные, длинные и прямые. Аккуратная стильная щетина на волевом подбородке придаёт его лицу мужественности, а узкий шрам, рассекающий левую бровь — загадочности. Губы тонкие, напряжённые, так и норовят сложиться в упрямую суровую линию. Между бровей глубокая складка, говорящая о том, что он часто хмурится. А вот типичные для улыбчивых людей морщинки у рта отсутствуют.

Интересно, этот мужчина хоть иногда улыбается?

Возможно, когда закрывает один из своих проектов, наверняка имеющих межгалактическое значение.

А когда он ухаживает за женщинами, он общается с ними так же, короткими приказами?

«Маргарита, я просил тебя надеть платье, длинна которого выше колена на три четверти ладони. Тут не хватает полтора сантиметра. Какое из слов в сочетании «три четверти» тебе непонятно?» — звучит в моей голове строгий голос Градского, а воображаемая Маргарита пристыжённо роняет взгляд в пол.

Невольно улыбаюсь своим мыслям.

— Вы находите меня забавным? — Не отрываясь от чтения документов спрашивает Андрей Юрьевич.

— Я… Что?

Господи, третий глаз у него во лбу, или как?

— Вы совершенно беззастенчиво разглядываете меня и улыбаетесь. Я подумал, что-то в моём внешнем виде поднимает вам настроение. — С громким щелчком он закрывает чехол планшета. — Не поделитесь?

Тёмные глаза буравят меня до мяса. В них нет ни тепла, ни света. Один сплошной мрак. И тягучее, тяжёлое внимание, которым награждает меня Градский, приплющивает моё тело к кожаному сидению.

— Я улыбалась собственным мыслям.

— Я не люблю, когда меня разглядывают.

— Сдались вы мне, — фыркаю уязвлённо.

Грубо? Наплевать. Он больше не мой работодатель. Сразу после того, как он высадит меня у дома, наши пути разойдутся двумя параллельными линиями, которым не суждено ещё когда-то встретиться.

— Теперь понимаю, почему вы выбрали эту профессию, — многозначительно хмыкает Градский и замолкает. Ждёт, пока я начну задавать наводящие вопросы, ведь уверен, что мне интересны его выводы и любопытство возьмёт верх.

А мне действительно любопытно.

— И почему же? — Скрещиваю руки на груди.

— Вы импульсивны. Предпочитаете сначала говорить, а потом думать, да? Дети ошибочно принимают вашу несдержанность за искренность, поэтому так быстро идут на контакт. Вы работаете няней, потому что это даётся вам проще всего.

— То есть вариант, что я просто очень люблю детей, вы не рассматриваете?

— Любили бы вы детей так сильно, как хотите показать, разве не обзавелись бы собственными отпрысками?

Его вопрос ощущается тупым лезвием, что вонзили между рёбер и прокрутили до мерзкого хруста костей. Мучительно больно. Глаза предательски увлажняются, и чтобы Градский не заметил моей слабости, я быстро отворачиваюсь к окну.