Книга Няня для своей дочери. Я тебя верну, страница 14 – Саяна Горская

— Работу. А теперь, с вашего позволения, я должен закончить кое-какие дела.

Градский, не обращая больше на моё присутствие никакого внимания, вынимает из кармана переднего кресла планшет и погружается в работу.

До самого поместья мы едем молча.

Свет в детской выключен, шторы плотно прикрыты, и комната кажется значительно меньше, чем утром. Она как уютный кокон, в котором время течёт иначе. Тесный мирок, оберегающий свою юную хозяйку.

Остаюсь у двери, а Андрей Юрьевич проходит мимо, будто я и правда лишь тень за его спиной. Останавливается у кровати и без колебаний опускается на колени. Большой, сильный мужчина становится вдруг ниже, меньше — ровно настолько, чтобы быть с дочкой на одном уровне. Он сгребает Анюту в объятия так осторожно, будто та хрустальная и может разбиться.

— Прости, пап, — шепчет она, уткнувшись лбом ему в шею. — Я не хотела…

— Всё хорошо, родная. Всё хорошо, — повторяет он тихо, снова и снова, словно заговаривает и её страх, и свой собственный. — Ты ни в чём не виновата. Слышишь? Ни в чём.

С комом в горле смотрю на эти маленькие детские пальчики, так доверчиво вцепившиеся в воротник рубашки. И правда — хрупкая, как фарфоровая статуэтка. Почти прозрачная кожа, огромные зелёные глаза в обрамлении густых ресниц. Завитки светлых волос. Узкие плечики едва заметно подрагивают.

— Не знаю, почему я опять это сделала… Я не хотела. Правда. Ты сердишься, пап?

— Как я могу сердиться на тебя?

— Я просто плакала, плакала…

— Ничего, родная, ничего. Это уже не важно. Совершенно не важно, — Андрей Юрьевич чуть отстраняется от дочери, судорожно ведёт ладонью по спутанным волосам, приглаживая. Разворачивает корпус. — Анют, а я тебе кое-кого привёл.

Анюта поднимает взгляд. Поджимаю губы и делаю пару нерешительных шагов вперёд, чувствуя себя странно неловко, будто ступаю на территорию, на которую меня не хотели пускать. Я не должна быть здесь, и от Градского всё ещё исходят едва заметные волны раздражения. Очевидно, он терпеть не может терять контроль над ситуацией.

Опускаюсь рядом с кроватью.

Анюта тянет ко мне ладошку, кончиками пальцев касается моей щеки. Она такая тёплая… И я не успеваю спрятать вдох. Не могу перестать видеть в этой почти эфемерной девочке свою дочь. Тут же прячу эти мысли поглубже — я не имею никакого морального права так думать. Совершенно никакого.

— Ты вернулась, — улыбается Анюта.

— Вернулась.

— Ты больше не уйдёшь? Если я буду хорошей, ты не уйдёшь?

Умоляющие нотки в её голосе заставляют моё сердце сжаться. Я бы в чём угодно поклялась перед Анютой сейчас, но я не могу давать обещаний, которых не сдержу. Не я принимаю решения в этом доме.

Не знаю, что ответить. Слова застревают где-то в горле.

Поднимаю взгляд на Андрея Юрьевича. Он же неотрывно наблюдает за дочерью, всматриваясь в изменения на её маленьком личике.

— Вера не уйдёт. Теперь она будет с тобой.

Перевожу дыхание. Оказывается, эти несколько долгих секунд я совсем не дышала от волнения.

Мягко касаюсь плечика Анюты.

— Как ты себя чувствуешь?

Анюта задумчиво касается висков, чуть растирает.

— Немножко шумит. И… ещё есть хочется.

— Тогда как тебе идея пристать к Татьяне Павловне и выпросить у неё немного горячего шоколада?

— Я бы настаивал на чём-то более существенном, — не без иронии отзывается Градский. — Суп, например.