Книга Ночной абонемент для бандита, страница 4 – Любовь Попова

Он резко задирает свитер — почти с яростью. Не снимает, а именно срывает с себя, будто стягивает кожу, а не ткань.

Полотно застревает на плечах, трётся о грудь, оставляя после себя электрическое напряжение в воздухе. И вот — падает где-то рядом, беззвучно.

Под ним — тело. Не просто спортивное. Оно будто вырезано. Рельефное, как у живого бронзового идола. Мускулы двигаются под кожей, натянутой, как пергамент.

Всё испещрено: синяки — свежие и не очень, ссадины, царапины, а сбоку — рваная рана, залепленная влажными, почти чёрными от крови салфетками.

Я должна отвернуться.

Я действительно должна.

Но не двигаюсь.

Не могу.

Свет справа — один-единственный. Луч — тёплый, жёлтый, будто лампа из старого подвала. И этот свет делает всё вокруг нереальным.

Интересно, где он успел так прокачать тело?

На бегу от полиции? В тюрьме, где, видимо, был отдельный спортзал для тех, кто знает, как выживать?

Или, может, это просто гены. Или злость. Такая ярость, что сжигает всё лишнее, оставляя только сухую, голую выживаемость.

Я стою, как вкопанная.

Горло сухое. Колени слабые.

И смотрю. Пялюсь. Глотаю его глазами.

Словно впервые в жизни вижу мужское тело так близко.

И вообще, мне надо зажмуриться, а я стою и пялюсь, словно впервые в жизни увидела мужское тело так близко. Разве что на пляже. Но там они как фон, который не замечаешь. А тут так близко, на расстоянии вытянутоной руки.

Да еще и тесно тут. Места очень мало. Кажется сделай шаг и моя кофта тоже пропистается кровью.

— Налюбовалась? — хриплый, чуть надломленный голос. Сухой, будто прошёл через песок. — Может, теперь делом займёшься?

Я вздрагиваю. Голос выдёргивает из транса, но не полностью.

Он всё ещё держит меня. Даже не рукой. Просто — собой.

— Каким ещё делом? — хрипло, почти шёпотом спрашиваю. С трудом поднимаю голову

Он смотрит на меня.

Не отводит взгляда.

Одна половина его лица — в глубокой тени, как будто растворяется в темноте комнаты.

Другая — вырезана светом, резким, снизу. А глаза…

На освещённой стороне — суженные, холодные.

На теневой — расширенные, будто затягивают.

Он не просто смотрит. Он хватает взглядом.

Как капкан. Как зверь, который не решил, поиграть ли с добычей или сожрать сразу.

До этого момента я не смотрела ему в глаза.

Теперь — смотрю.

И с каждой секундой всё меньше уверена, что это была хорошая идея.

Потому что в его взгляде беспощадная тьма и вот уже все язвительные коммантерии теряются в страхе в желании уткнуться в ладони и подождлать, когда он уйдет.

— Ну не тем, о чем ты подумала. Хотя если тебе сильно горит…

— Так каким делом, — раздражаюсь, просто от его нахального тона, словно это я незаванная гостья, которая пришла даже не спрятаться, а надругаться над несчастным мальчиком.

— А я думал ты умная. Вот аптечка, вот рана. Лечи.

— Но я не врач.

— Зато ты живая. И живая ты, пока нужна мне. Так что давай ты молча сделаешь так как я скажу.

— Знаете, угрозы не сильно мотивируют спасти вам жизнь. Если бы вы были…

Я не успеваю закончить фразу про вежливость.

Он двигается молниеносно — резко хватает меня за волосы, скручивает их в кулак на затылке и с силой тянет назад. Боль острая, как игла в основание черепа. Я не успеваю даже вдохнуть — просто вскрикиваю коротко, как от удара током.