Книга Ночной абонемент для бандита, страница 2 – Любовь Попова

— Это чё еще за хрень?

— Люди приходят читать книги ночью...

— Ночью надо трахаться, а не книжки читать, — бросил он с такой наглой уверенностью, что я почти почувствовала его усмешку. Он придвинулся еще ближе, лишая меня кислорода.

— Ты девственница, что ли?

— Нежелание называть вещи своими именами не делает из человека святого, — произношу тихо, но твёрдо. — Скорее говорит о попытке спрятать от глаз свою порочную натуру.

— Тебе говорили, что ты зануда?

— Да. Бывало, — признаюсь. — Так может, вам лучше спрятаться в другом месте?

— Нет. Меня тут устраивает. И ты умная… может, пригодишься.

— Как утка из сказки про царевну-лягушку? — стараюсь придать голосу насмешку, но он всё равно дрожит.

— Пошли, уточка, закроем дверь, чтобы никто нам не помешал впитывать знания, — он толкает меня вперёд, и я невольно вздрагиваю, плечи сами вжимаются в себя.

Так и хочется ударить себя по голове за то, что не нашла в нашем разговоре верного слова, которое бы заставило его уйти. Но, может, я и права: что может быть для бандита лучше, чем спрятаться в библиотеке, где его точно никто искать не станет? А он не дурак, если это понимает.

Мы идём медленно, шаги гулко отдаются в пустоте зала. Стеклянная дверь впереди отражает наши тёмные силуэты, и я вдруг вижу, как моё лицо бледнеет даже в мутном стекле и его высокая фигура, возвышающаяся надо мной. Я вставляю ключ в замок, поворачиваю… и, уже собираясь сунуть его в карман, чувствую, как его шершавые горячие пальцы легко, но настойчиво выхватывают связку из моей руки.

— Это побудет у меня до утра, — спокойно говорит он. — Ещё кто-то должен прийти?

— Кроме посетителей?

— Ты переоцениваешь желание людей читать по ночам, — усмехается он.

На миг — глупая, отчаянная надежда: что Катя вдруг вернётся за зонтом… что управляющая позвонит, а услышав автоответчик, решит заглянуть с проверкой. Они спасут меня, а его уведут в наручниках.

— Никто, — выдыхаю медленно, чувствуя, как слово становится приговором.

— Ну и отлично. Пожрать есть чего? — его голос глухой, низкий, и от этого по позвоночнику пробегает дрожь.

— Кабачковые котлетки… и творог, — слова выходят осторожно, с паузами, будто я проверяю, не разозлит ли его каждый звук.

— Жуть. Но давай. И за аптечкой пошли.

— Там нет лекарств… Может, вам в больницу? — не удерживаюсь, и голос звучит чуть выше обычного, предательски нервно.

— Может, тебе заткнуться и делать, как я сказал? — в словах сталь, без намёка на усталость или сомнение. — Сама говорила, жить хочешь.

— А вы сказали, что не хотите убивать…

— Тебе никто не говорил, что мужики не любят умных женщин?

— Только очень ограниченные, — вырывается слишком быстро, и я тут же жалею.

Он делает шаг ближе. Запах сигарет, металла и чего-то тёплого, пряного накрывает меня, и в следующий миг его рука ложится на мою шею.

Под пальцами — не только сталь жил, но и жаркая кожа, пульс бьётся ровно, сильно, как будто ему это даже нравится — держать меня на грани.

Его большой палец скользит по моей сонной артерии — медленно, почти ласково. От этого прикосновения по телу проходит волна, которую я ненавижу: страх смешивается с чем-то тёплым, запретным.

— Ты слишком много болтаешь для той, кто хочет жить, — тихо произносит он, наклоняясь так близко, что слова касаются моего уха горячим выдохом. — Можешь продолжать болтать… и очень быстро пожалеть об этом. Или можешь быть полезной. Выбор за тобой.