Книга Ночной абонемент для бандита, страница 116 – Любовь Попова

Он вдруг сжимает мою голову обеими руками. Вдавливает член по самый корень.

Нос упирается в мягкую мошонку. Нос заполняет запах мускуса, пота, чего — то неповторимого, принадлежащего только тебе.

Я задыхаюсь, слёзы текут по вискам.

Он тут же освобождает мой рот — на мгновение, чтобы я могла вдохнуть.

Я кашляю, хватаю воздух, но взгляд так и упирается в член, блестящий от моей слюны. Она тянется тонкими ниточками. Я ведь легко могла бы подхватить их кончиком языка.

— Носом дыши, — последнее, что я слышу, перед тем как член возвращается в горло.

Резко, глубоко.

Рустам вбивается на полную длину, под аккомпанемент громких рычаний и моих хныканий.

Я выдерживаю всего десяток фрикций — слюны становится так много, что я захлёбываюсь, задыхаюсь, теряя воздух.

Впиваюсь ногтями в его бёдра так сильно, что остаются характерные красные следы.

Он тут же отшатывается.

— Больной! — кричу я, кашляя, вытирая рот тыльной стороной ладони и переворачиваясь, садясь на кровати. — Не надо в меня совать член, как в одну из своих шлюх! Ты чуть не убил меня своей кувалдой!

Он смотрит на меня сверху, глаза тёмные, злые, но довольные.

— А ты и есть одна из моих шлюх… — говорит он тихо, почти ласково. — Не думай, что я как-то иначе буду к тебе относиться. И если я захочу, ты сдохнешь, но будешь сосать мне, пока не выдоишь до последней капли.

Он хватает меня за волосы, снова тянет голову к краю кровати. Я сопротивляюсь — бью его по рукам, царапаюсь, но он сильнее. Член снова у моих губ.

— Открывай, — рычит он, обхватывая горло. — И соси сама, если не хочешь чтобы я снова засунул его в горло.

Я замираю всего на несколько мгновений просчитывая варианты. Но их нет. Либо я сама, либо он.

Он вкладывает член мне на язык — медленно, наслаждаясь. Я тут же обхватываю его губами и активно сосу — злобно, с ненавистью, но активно работая головой, чтобы он быстрее кончил и отвалил спать.

* * *

Как только я чувствую, что член у меня во рту каменеет — тяжёлый, пульсирующий, готовый взорваться, — Рустам резко отстраняется. Я закашливаюсь, хватаю ртом воздух, слюна стекает по подбородку, по шее.

Он наклоняется — рывком, жадно — и целует. Губы жесткие, горячие, вкус — общий, смешанный. Я всё ещё чувствую его член во рту, этот запах. Но поцелуй — словно глоток воздуха после удушья, и я пью его. Жадно, отчаянно. Снова и снова.

Поцелуй становится влажным, громким, грязным: языки сплетаются, зубы царапают. Я не пытаюсь отвернуться — наслаждаюсь тем, как уверенно хозяйничает во рту его язык, лаская каждый уголок. Будто метит территорию. Напоминает: ты моя.

Он отрывается резко, смотрит сверху вниз. Дыхание тяжёлое, взгляд тёмный, злой. Проводит пальцами по своему стволу, размазывая слюну, а потом — по моему лицу, оставляя влажный след на щеке. Суёт пальцы мне в рот, давит на язык — два, три. Глубоко.

— Хочу, чтобы ты вспомнила, как мы трахались в твоей девичьей спальне, — хрипит он низким, вибрирующим голосом. — Потому что всё, что было там — детский сад по сравнению с тем, что я сделаю с тобой сейчас. И в конце ты сама будешь просить об этом.

Я облизываю его пальцы — медленно, глядя с ненавистью. Втягиваю в рот, как член. Он смотрит не моргая.

— Если это позволит наконец избавиться от тебя, я могу попросить и сейчас. Трахни меня, Рустам. Засунь в меня свой большой член, растяни как следует, порви в клочья… Такой ты хотел меня видеть?