Книга Ночной абонемент для бандита, страница 113 – Любовь Попова

А я, сука, больше трех лет гнил на нарах, засыпая и просыпаясь с одной лишь мыслью о ней. Дрочил до кровавых мозолей, воскрешая в памяти ее образ, который со временем перестал быть светлым, превратившись в наваждение.

В каждой шлюхе я искал ее черты, но ни одна не могла заменить этот оригинал. Я думал только о том, как она будет извиваться подо мной, как будет стонать, захлебываясь собственным криком в моих руках снова и снова.

Мне даже фотографии не нужны были — я выжег ее портрет на подкорке. Это лицо с тонкими, аристократичными чертами, этот чуть курносый, сука, нос и раскосые глаза, в которых черти пляшут. Но главное — губы.

Те самые губы, которые я так жажду увидеть натянутыми на свой член.

Доедаю ужин медленно, через силу, словно это может оттянуть неизбежное. Или продлить предвкушение.

Впереди новый раунд.

Новая порция ненависти в ее глазах и новая, ни с чем не сравнимая сексуальная война. Бойня, где не будет победителей, пока кровь, слюна, женские соки и моя сперма не смешаются в один взрывоопасный коктейль.

Отодвигаю тарелку. Беру бутылку шампанского — дорогого, ледяного — и срываю фольгу. Пробка вылетает с громким хлопком, похожим на выстрел.

С этим трофеем в руке я поднимаюсь на второй этаж. Тяжелые шаги гулко отдаются в тишине дома.

За это время она уже успела побывать в душе. Смыла с себя запах своего ненаглядного Леши, выскоблила кожу до скрипа. Захожу в спальню. Она лежит на кровати. Абсолютно голая.

Замираю в дверях. Не могу, блядь, насмотреться. Взгляд скользит по плавным изгибам, по высокой груди, которая мелко дрожит от каждого вдоха, по впалому животу.

Подбородок задран вверх — гордая, сука. Волосы темным веером раскиданы по белоснежной подушке. Мне на секунду становится страшно даже дышать. Вдруг меня сейчас накроет, я открою глаза и окажусь снова в камере, на жесткой шконке, а всё это — лишь жалкая, больная фантазия, которая рассыплется в прах, как только я кончу в кулак?

По спине пробегает мороз, продирая до костей. Рука на горлышке бутылки сжимается так, что стекло, кажется, сейчас треснет.

— Предлагаю отметить нашу встречу, — голос звучит хрипло, чуждо. — Еще неизвестно, произойдет ли следующая.

Я не вру. У меня есть план. Лично я планирую за неделю вытравить эту суку из своей крови, как наркотик, переломаться и больше никогда не вспоминать.

Сделать так, чтобы она стала действительно просто еще одной бывшей шаболдой, каких в моей жизни было дохера. Но проблема в том, что только к ней мне хочется возвращаться. И не потому, что она несет какую-то выгоду, нет.

А потому, что только эта дрянь дарит мне ощущение всемогущества. Если я добился такой, как она — неприступной, холодной, — значит, мне, блядь, подвластен целый мир.

Она медленно поворачивает голову. В глазах — лед.

— Шампанское? — усмехается уголком губ. — А я надеялась, что тот хлопок внизу был выстрелом. Думала, ты наконец пустил пулю себе в висок.

Я запрокидываю голову и хохочу. Громко, раскатисто. Боже, как мне этого не хватало! Никакого, нахуй, раболепия, никакой фальшивой лести.

Только неприкрытая, обнаженная, порой опасная правда. Точно такая же обнаженная, какой сейчас передо мной лежит Ольга. Моя Княжна Ольга.

Смотрю на нее и понимаю: сейчас на ее шее не хватает только бриллиантового колье.