Книга Шёлковый переплёт, страница 87 – Натали Карамель

Воздух в личных покоях императора был наполнен привычным ароматом лаванды и ромашки — знакомый, умиротворяющий запах, ставший символом возвращающегося здоровья. Ли Хён отдыхал, укрывшись тонким шелковым покрывалом, его лицо наконец обрело здоровый цвет, а дыхание было ровным и глубоким. Но покой этот был нарушен тихим, настойчивым голосом церемониймейстера, доложившим о визите лекаря Пака.

Император вздохнул. Он предвидел этот разговор. Придворная жизнь была подобна шахматной доске, и одна фигура не могла так резко возвыситься, не вызвав ответного хода от другой.

«Бедная маленькая травница, — мелькнуло у него в голове. — Ты принесла мне сон, а себе купила бессонные ночи моих придворных». Он мысленно поблагодарил брата за его бдительность. До Хён предупреждал его, что Пак не смирится.

Пак Мун Сон вошел с церемониальным, почтительным поклоном. Его лицо было бесстрастным, но в глазах, скрытых опущенными веками, бушевала буря. Унижение, пережитое в тронном зале, было свежо, как кровоточащая рана. Он не просто потерял лицо — он потерял доверие императора, а с ним и значительную долю своей власти. И все из-за этой выскочки-служанки.

— Ваше Величество, — начал он, и голос его звучал подобно шелесту сухих листьев, — я пришел не как обиженный слуга, но как верный лекарь, чья единственная забота — здоровье и благополучие своего повелителя.

— Говори, Пак Мун Сон, — император откинулся на подушки, его взгляд был спокоен, но внимателен. Он давал ему возможность высказаться. Мудрый правитель выслушивает все стороны, даже самые неприятные.

— Ваше Величество изволил чудесным образом обрести покой, и за это мы все безмерно благодарны небесам, — лекарь сложил руки в рукавах, его пальцы сжались в бессильной ярости. — Однако, как человек науки, посвятивший жизнь изучению свойств трав и их воздействия на человеческое тело, я не могу молчать об опасности, которую таят в себе столь… мощные и несистемные средства. Ее методы не вписаны ни в один канон! Они непредсказуемы, как дикий зверь, которого приручили, но не усмирили.

Он сделал паузу, подбирая слова с ювелирной точностью отравленной иглы.

— Корень валерианы, который использует девушка, — растение с темной душой. При долгом применении он вызывает привыкание. Тело начинает требовать все большие дозы, а разум… разум слабеет, становясь податливым. — Он поднял на императора взгляд, полный искренней, почти отеческой тревоги. — Существуют древние трактаты, Ваше Величество, где говорится, что сильнодействующие снотворные зелья могут… создать незримую нить. Нить, связывающую разум того, кто пьет зелье, с волей того, кто его готовит.

Он не стал прямо обвинять Ари в колдовстве. Это было бы слишком грубо и легко опровергнуто. Вместо этого он апеллировал к науке, к сомнению, к самой природе власти. Он сеял семя не страха перед отравой, а страха перед потерей контроля.

— Подумайте, Ваше Величество, — настойчиво, почти шепотом, продолжал он. — Ее влияние на ваш сон уже абсолютно. Кто знает, не сможет ли она со временем… направлять и ваши мысли? Ваши решения? Воля императора должна принадлежать только ему самому и никому более. Даже тому, кто приносит ему облегчение.

Император Ли Хён слушал, не перебивая. Его лицо оставалось невозмутимым, но в глубине глаз вспыхнула искорка холодного раздражения. Он видел не просто зависть, а старую, как мир, тактику всех придворных, чье влияние пошатнулось: найти самую уязвимую точку противника и нанести удар через сомнения правителя. Он понимал, что Пак Мун Сон пытается вернуть себе утраченные позиции, используя его, императора, как орудие мести.