Книга Шёлковый переплёт, страница 86 – Натали Карамель

И в этом мгновении она поняла, что эта награда значила для него не меньше, чем для нее. В ее успехе была и его победа. Победа его интуиции, его риска, его веры в нее тогда, в утреннем саду. Они сделали этот путь вместе — он, расчищая политические завалы, она — сражаясь с болезнью и предрассудками. И теперь, глядя в его глаза, она видела не просто гордость, а глубокое, личное удовлетворение соратника, чья самая безумная ставка блестяще оправдалась.

Император кивком дал понять, что аудиенция окончена. Придворные начали расходиться, и зал наполнился гулким гулом голосов. Ари слышала обрывки фраз: «Помощница…», «Доступ к библиотеке…», «Невероятно…». Она чувствовала на себе взгляды — теперь уже не только враждебные, но и уважительные, полные любопытства. Она прошла путь от «Деревянной Куклы» до «Цветущих Рук» и, наконец, до официального титула. Это был путь длиною в целую жизнь, уместившийся в несколько месяцев.

Выходя из тронного зала, она шла через строй придворных, и ее путь теперь был иным. Перед ней расступались. Луч солнца, пробившийся сквозь высокое окно, упал на ее простой ханбок, и в этот миг он показался ей роскошнее любого шелка. Она не несла в руках ни свитка с указом, ни нефритовой печати.

Ее верительной грамотой был запах лаванды и ромашки, что еще хранился в складках ее одежды, и твердый, уверенный взгляд, с которым она смотрела вперед. Этот аромат был ее гербом, ее знаменем и ее оружием. И пока он жив, она жива. Она шла, и этот запах плыл перед ней, очищая пространство, прокладывая путь сквозь враждебность и зависть, словно говоря: «Смотрите. Вот новая сила в этом дворце. Она пахнет не кровью и интригами, а цветущими лугами».

Ее статус, всего лишь «помощницы», был невысок, но отныне он был освещен личным вниманием Дракона. Позади нее, стараясь не отставать, семенила маленькая Сохи.

Проходя мимо группы сановников, Ари встретилась взглядом с Лекарем Паком. Он не моргнул. Его лицо было подобно маске, вырезанной из желтого воска, но его глаза... они были живыми. Слишком живыми. В них не было огня ярости, лишь глубокая, мертвенная мерзлота вечной зимы, которая обещала не вспышку гнева, а медленное, неотвратимое обледенение. Он смотрел на нее, и ей почудилось, что он мысленно уже препарирует ее, раскладывая по полочкам ее слабости, чтобы однажды нанести удар в самое сердце.

Но сейчас даже эта мысль не могла омрачить ее чувства. Она сделала глубокий вдох, и воздух, пахнувший древним деревом и властью, больше не казался ей чужим. Он был воздухом ее нового мира. Мира, в котором у нее наконец-то появилось не только место, но и право голоса. И не только слуга, но и подопечная, глядя на которую, она понимала, как далеко забралась сама.

И свой маленький, безмолвный отголосок — в лице робкой служанки, следующей за ней по пятам в это новое, неизведанное будущее. Будущее, которое она, Рита Соколова, будет строить своими руками — теми самыми, что несли цветение.

А позади, в опустевшем тронном зале, на том самом месте, где она только что стояла на коленях, остался лежать один-единственный, засохший лепесток ромашки, выпавший из ее рукава. Крошечный, незначительный след, который предстояло заметить тем, кто видел в ее возвышении не торжество знаний, а личное оскорбление. И для них этот лепесток был не символом исцеления, а первой меткой на карте будущей мести.