Книга Шёлковый переплёт, страница 1 – Натали Карамель

Жирные тарелки от жареной картошки скрипели под губкой, словно сопротивляясь. Горячая вода, давно остывшая до состояния парного молока, оставляла на коже липкую пленку. Рита стояла у раковины, не меняя позы, уже не зная, сколько времени.

Она вспомнила, как два часа назад Дмитрий, развалившись перед телевизором, крикнул: «Рит, а чего-нибудь вкусненького нам сделать?» И «вкусненькое» означало для нее снова стоять у плиты, в то время как он смотрел футбол.

Одна и та же мысленная борозда: вымыть, ополоснуть, поставить в сушку. Занавеска с жалкими ромашками, которую она терпеть не могла все восемнадцать лет, провисла на одном углу. И так же провисли, отслужив свой срок, уголки ее губ. Руки двигались на автомате, а где-то там, внутри, все застыло.

В висках отстукивали молоточки – не боль, а навязчивый, монотонный сигнал тревоги. Лицо горело, будто ее только что отчитали за несданный вовремя отчет. Но никто не кричал. Была лишь оглушающая тишина разбитого быта: крошки на столе, застывший жир в сковороде, пятно от чая на пластиковой скатерти. И этот шум в ушах, нарастающий, как гул приближающегося поезда.

Она почувствовала, как пол уходит из-под ног. Не метафорически, а по-настоящему, волной дурноты и слабости. Правая сторона лица онемела, будто ее укололи новокаином. Она провела по щеке мокрой рукой – ощущение было странным, будто она трогает чужую, надетую на нее маску.

Она почувствовала странный, сладковатый привкус страха во рту — тот самый, что бывал в детстве, когда она понимала, что совершила проступок и сейчас будет наказана. Только теперь наказание исходило от ее собственного тела.

Пальцы, сжимавшие тарелку, разжались сами собой. Рита судорожно, обеими руками, ухватилась за мокрый край раковины, стараясь удержать уползающую из-под ног устойчивость. «Господи, тридцать восемь лет, а чувствую себя на все девяносто», – промелькнуло в голове.

В этот момент в кухню вошел Дмитрий. Свежий, розовый после душа, в чистой футболке. Капли воды застряли в его еще густых, но уже тронутых сединой волосах. Он нес с собой свежий, пьянящий запах геля для душа, который она купила накануне — тот самый, с ароматом морского бриза, так не сочетавшийся с запахом старого жира и моющих средств.Он бодро прошел мимо, не глядя на нее, к вешалке у двери.

— Серега с братом зовут на пиво, – объявил он, натягивая куртку. – Посидим чуть-чуть. Ты же не против?

— Не против – должен был последовать ее голос, выученный, как отзыв у солдата. Но в этот раз горло сжалось и не пропустило звук. Он и не ждал ответа.

Это не вопрос, это формальность. Риторическое утверждение. За восемнадцать лет брака она ни разу не была против. Против чего? Против его священного права на отдых после трудового дня? Против своей роли штатного оператора по решению бытовых проблем? Она – обслуживающий персонал его жизни. «Жена» – это просто красивое, обманчивое название для этой должности без выходных и права на больничный.

Восемнадцать лет стажа. И сегодня, похоже, ее организм объявил забастовку.

Она не ответила. Не повернула головы. Просто молча кивнула, уставившись в замызганный кафель стены перед собой. Уголком глаза она поймала его довольную улыбку.