Книга Шёлковый переплёт, страница 89 – Натали Карамель

Выйдя из покоев, Пак Мун Сон остановился в тенистой галерее. Его руки дрожали. Он смотрел на свои пальцы, эти тонкие, умелые инструменты, что держали иглы и взвешивали яды, и они казались ему вдруг беспомощными и чужими. Он проиграл битву, но не войну. Война только начиналась. И он понял, что отныне его оружием будет не открытое противостояние, а терпеливое, методичное отравление почвы, на которой она росла. Он должен был не напасть на цветок, а выжечь землю под его корнями.

Он, знаток ядов, будет действовать как самый терпеливый из них — медленный, накопительный, невидимый до последнего момента. Он будет искать слабости не в ее снадобьях, а в ее связях, в ее прошлом, в тех немыслимых знаниях, источник которых был скрыт. Он превратит ее дар в предмет подозрения, ее успех — в угрозу, а ее покровителей — в ее же тюремщиков. Это будет не убийство, а алхимическая реакция, в результате которой золото доверия должно было превратиться в свинец подозрения.

Император остался один. Он понимал, что Пак Мун Сон был болен. Но болезнь его была особого рода — это был яд затмения разума. Яд, который вырабатывался в душе человека, столкнувшегося с тем, что вся его картина мира, все его многолетнее служение оказались построены на песке перед одним простым фактом: простая девушка с горстью трав может больше, чем он со всеми своими свитками. И этот яд был куда опаснее любой белладонны, ибо не имел противоядия, кроме полного уничтожения источника боли.

Он подошел к столу, где стоял кувшин с недопитым успокаивающим чаем. Он поднес его к носу и вдохнул знакомый аромат. Аромат покоя. Аромат ее рук.

«Связать разум… — усмехнулся он про себя. — Глупец. Если бы она и хотела кем-то управлять, то начала бы с моего брата. А его волю не сломить ни одним зельем в мире Она и так уже водит его за нос одним лишь взглядом своих загадочных глаз, даже не подозревая об этом».

Он отхлебнул чаю, и горьковатый вкус показался ему на удивление приятным. В этом была изящная ирония: его брат, человек, чья работа — контролировать всех и вся, сам попал под чары той, кого должен был контролировать. И он, император, с наслаждением наблюдал за этим спектаклем, зная, что самая надежная цепь — это не приказ, а тихая, невысказанная привязанность. И эту цепь он только что выковал своими руками, приставив к девушке стражника, который, он был уверен, уже смотрел на нее не как на подопечную, а как на тот самый «редкий цветок», что нуждается в защите от бурь. Его бурями.

Но семя было посеяно. Не сомнения в Ари, а понимание, что игра только начинается. И что его «маленькая травница» теперь находится в самом эпицентре дворцовых бурь. Его указ был не наказанием, а первым настоящим доспехом, который со стороны выглядел как цепи, но на деле был щитом, тенью, призванной поглощать любые стрелы.

Теперь все зависело от того, кто будет этим «служителем». И император не сомневался, что его брат подыщет на эту роль самого верного, самого несгибаемого и самого молчаливого человека из всех, кто служил в Амгун. Возможно, даже того, чья преданность граничила с фанатизмом, а бдительность — с паранойей.

Война за влияние при дворе вступила в новую фазу, и Хан Ари из пассивной цели сама стала игроком. Игроком, за спиной которого стояли два самых могущественных человека в стране. И это, возможно, было самой большой опасностью из всех. Потому что, вознося ее так высоко, они делали ее мишенью для всех, кто мечтал свалить их самих. Ее успех стал бы их успехом. Но ее падение... ее падение могло бы потянуть за собой и их. Она стала их самой ценной и самой уязвимой фигурой на шахматной доске. И все последующие ходы противников будут нацелены именно на нее, чтобы через нее пошатнуть трон.