Книга Шёлковый переплёт, страница 183 – Натали Карамель

Он увидел, как её глаза чуть сузились, будто она осматривала его, проверяя: цел? невредим? И в следующее мгновение в них промелькнуло одобрение и та самая, понятная только им двоим, усмешка — «Вижу, живой. И даже не очень испортился». Он в ответ едва заметно приподнял бровь: «А ты… ты стала совсем другой»

Он терпеливо выдержал ещё час церемоний, отвечая на вопросы односложно, но вежливо. Как только представилась возможность, он отклонился от общего потока гостей под предлогом усталости с дороги и, скинув назойливых сопровождающих, шагнул в прохладные сумерки внутренних садов. Он знал, где её искать.

Он нашёл её там, где и надеялся — в её саду. Осеннее солнце, багровое и огромное, висело низко над стеной, заливая всё золотым, печальным светом. Она стояла на коленях у грядки, аккуратно подвязывая к опоре хрупкие стебли какого-то редкостного растения с фиолетовыми цветами. В руках у неё была лейка из тёмной глины. Она была сосредоточена на деле, и профиль её, освещённый закатом, был прекрасен своей совершенной, естественной погружённостью в момент.

Он остановился в двух шагах, не решаясь нарушить эту картину. Шуршание его плаща выдало его. Она обернулась. Не испугалась. Не вскрикнула. Просто подняла на него глаза, и в них вспыхнуло то самое живое, тёплое сияние, которое он носил в памяти все эти месяцы.

Они молчали. Все слова, все рассказы о пережитом казались сейчас ненужным шумом. Всё важное уже было сказано в письмах, в делах, в самом факте их присутствия здесь и сейчас.

Он первым нарушил тишину, его голос был хриплым от дорожной пыли и сдержанного волнения.

— Твой сад… — он обвёл взглядом ухоженные грядки, кусты, уже готовящиеся к зиме. — О нём слагают легенды даже на границе. Говорят, здесь растёт исцеление от всех болезней и мудрость, привезённая с самого края света.

Она поставила лейку, медленно выпрямилась, смахивая с колен землю. Её улыбка стала чуть шире.

— А о твоём подвиге здесь слагают оды. Добро пожаловать домой, Ваша Светлость.

Он сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию, которая вдруг показалась ему невыносимой.

— Перестань, — тихо, но твердо произнёс он. — Для тебя — всегда только До Хён.

И, словно сбрасывая вместе с титулом всю усталость и напряжение последних месяцев, он провёл рукой по лицу, и на миг в его позе появилась та самая, знакомая ей по их вечерам в библиотеке, усталая неформальность. Этот жест вернул всё на свои места больше, чем любые слова.

Протянув руки к ней, она без колебаний вложила в них свои. Он поднял её ладони, рассматривая. Они были чуть более шершавыми, чем прежде, с едва заметными царапинами и следами земли, которые не отмылись. «Это карта её царства», — пронзительно подумал он. — Линии судьбы, пропахшие землёй и целебными отварами. Руки труженицы. Руки творца. Они были прекрасны. Его большой палец провёл по её костяшкам, и она чуть вздрогнула от прикосновения.

И тут его взгляд упал на её шею. Под простым, высоким воротником ханбока виднелся тонкий шнурок из тёмно-зелёного шёлка. Он не задал вопроса. Ему не нужно было спрашивать. Он знал, что лежит в конце этого шнурка, у неё на груди, рядом с сердцем. Его собственная, отданная на хранение душа. Знание об этом ударило в него с такой силой, что перехватило дыхание. Она не просто хранила её. Она носила её с собой, делая частью себя, своей броней и своим знаменем.