Книга Травница для маршала орков. Яд на брачном пиру, страница 23 – Нина Тимолаева

— Я называю ложью то, что ею пахнет.

Гул взорвался мгновенно.

— Довольно!

— Она слишком разинула рот!

— По закону клыка за такое рвут язык!

— Человек обвиняет старших под кровью совета!

Ясна стояла и чувствовала, как холодеют пальцы. Не от страха даже — от слишком ясного понимания, что она зашла туда, откуда нельзя красиво выйти. В этом зале ей не простят дерзости не потому, что она неправа. А потому, что права слишком неудобно.

Старейшина Каменного Клыка поднял руку, и шум стал тише.

— По закону клыка, — проговорил он тяжело, будто высекая слова из камня, — тот, кто на совете крови зовёт старших лжецами без права рода, отвечает жизнью. У неё нет права рода. Нет крови клана. Нет места за этим столом. Значит, и ответа не будет иного.

У Ясны пересохло во рту.

Она знала, что сейчас должна молчать. Любое слово станет ещё одним камнем на весах. Но молчать оказалось почти так же тяжело, как дышать. Перед глазами вдруг очень ясно встал её дом под горой: низкий потолок, сушёные пучки трав, мальчишка с зашитой ладонью, которого она оставила днём. До этой ночи расстояние между тем домом и смертью казалось длинным.

Теперь оно сжалось до одного шага.

— Стой, — сказал Рагнар.

Он не повысил голоса.

Не понадобилось.

Зал вновь стих, но на этот раз тишина уже не была ожиданием лёгкого решения. Она была остриём.

Рагнар вышел вперёд и остановился рядом с Ясной — так близко, что край его рукава коснулся её пальцев.

— Она не звала совет лжецами, — произнёс он. — Она сказала, что улики недостаточны.

— Ты сам слышал! — рявкнул старейшина Серой Реки.

— Я слышал достаточно, чтобы понимать: вы хотите чужую шею раньше, чем правду.

Некоторые головы резко повернулись уже к нему. Вот теперь в зале стало по-настоящему опасно. Не из-за Ясны. Из-за того, что маршал Каменного Клыка встал не рядом с удобным решением, а поперёк него.

— Рагнар Тар-Кай, — медленно произнёс хранитель рода, — ты забываешь, где стоишь.

— Нет, — ответил он. — Я как раз слишком хорошо помню.

И тогда сделал то, чего Ясна не ожидала даже в самый безумный миг этой ночи.

Он положил ладонь ей на плечо.

Не грубо. Не как хозяин вещи. Как знак, который в этом доме понимали все без объяснений.

— До тех пор, пока кровь под этой крышей не названа верно, — сказал Рагнар, глядя прямо на старейшин, — Ясна Вельт говорит под моей защитой. Её слово — под моим именем. Её жизнь — под моим щитом. Кто захочет взыскать с неё, сначала взыщет с меня.

Тишина, последовавшая за этим, была почти страшнее крика.

Ясна не шевельнулась. Только почувствовала тяжесть его ладони, горячую даже сквозь ткань, и то, как весь зал будто отступил на шаг, рассматривая уже не её одну, а новую связку сил, появившуюся у них на глазах.

Старейшина Каменного Клыка побагровел.

— Ты ставишь человека выше закона клана?

— Я ставлю поиск убийцы выше удобной лжи.

— Ты даёшь ей право рода?

— Нет, — отрезал Рагнар. — Я даю ей право дожить до утра и назвать то, что она ещё успеет увидеть.

Старейшина Серой Реки ударил кулаком по столу так, что печать подпрыгнула.

— И если за это время люди уйдут от кары?

— Тогда я сам приведу их на суд, — сказал Рагнар. — Если вина будет доказана.

— А если нет?

— Значит, вы хотели казнить не тех.

Он произнёс это без гнева. От этого слова прозвучали ещё тяжелей.