Книга Травница для маршала орков. Яд на брачном пиру, страница 26 – Нина Тимолаева

— Я… — Она провела ладонью по лбу. — Нет. Погоди. Дарга разозлилась, когда у меня не вышло. Сказала, что я всё делаю как слепая. Забрала покрывало и отрезала сама. Маленький кусок. Эйра смеялась, что мы дерёмся из-за тряпки перед свадьбой…

Голос её осёкся.

Ясна опустила руку с лоскутом.

Дарга опять.

Мёртвая женщина, которая то замечала подмену чаш, то касалась уже отравленного кубка, то срезала белый кусочек ткани с личным знаком Тирны. И кто-то после её смерти брал именно этот кусочек и нёс в северную комнату, чтобы там он заговорил не о боли под венцом, а о чьей-то вине.

— Значит, ткань была у Дарги, — сказала Ясна.

— Да, — еле слышно отозвалась Тирна.

Рагнар посмотрел сначала на сестру, потом на Ясну.

— Этого мало, чтобы снять подозрение.

— И слишком много, чтобы признать его настоящим, — ответила Ясна.

На мгновение между ними повисла жёсткая тишина. Не враждебная — хуже. Та, в которой каждый слишком хорошо понимает цену следующей ошибки.

— Эйра может ещё что-то сказать? — спросил Рагнар.

— Может, если доживёт до рассвета и не захлебнётся собственной кровью, — резко ответила Ясна. — Но я бы не стала снова рвать ей горло вопросами, пока у нас есть другое.

— Какое?

Она посмотрела в сторону коридора, где за двумя поворотами лежал мёртвый Брен.

— То, что я должна была сделать ещё раньше.

Рагнар понял сразу.

— Тело чашника.

— Да.

Тирна отступила к стене, прижимая к груди руки.

— Это обязательно сейчас?

Ясна не смягчила голос, хотя в девушке дрожало уже всё — подбородок, пальцы, дыхание.

— Сейчас. До того, как его омоют или оденут. До того, как кто-нибудь сотрёт то, что я должна увидеть.

Рагнар коротко кивнул.

— Ты пойдёшь в свои покои. Две стражницы у двери. Никому не открывать.

Тирна вскинула голову, готовая спорить, но, увидев его лицо, стиснула зубы и промолчала. Только когда он уже повернулся, бросила негромко:

— Ты тоже береги спину, брат.

Он не ответил. Лишь задержал на ней взгляд ровно на удар сердца и пошёл дальше.

Счётная комната за это время успела стать ещё холоднее.

Брэна не тронули. Тело по-прежнему сидело у ножки стола, только голову прикрыли куском тёмной ткани, будто так можно было сделать смерть менее очевидной. Двое новых стражников стояли у двери, вытянувшись струной. От них пахло потом, мокрой шерстью и страхом.

Ясна откинула ткань с лица мёртвого.

Удивление на нём не исчезло. Оно застыло в полуоткрытом рте, в не до конца сомкнутых веках, в том, как подбородок чуть подался вперёд, будто Брен до последнего не успел поверить, что клинок пришёл именно за ним.

— Дверь, — сказала Ясна.

Рагнар сам захлопнул её и задвинул засов. Потом остался у стены, не мешая и не торопя — только наблюдая.

Она опустилась на колени. Сначала нож. Потом рана. Потом ладони. Потом шея. Всё по порядку. Всё, как всегда. Только сегодня каждая мелочь будто пыталась ускользнуть, прячась под слоем чужой спешки и показной ясности.

Кровь вокруг ножа уже темнела. По краям рубахи пятно подсыхало, но ворот оставался влажным. Ясна расстегнула верхнюю завязку и оттянула ткань от груди. На коже, ниже ключицы, проступали обычные посмертные тени. Ничего.

Она взяла правую руку Брэна, ту самую, под ногтем которой нашла чёрную шерстинку. Пальцы были сведены, но не так, как у человека, который отчаянно защищался. Скорее, как после внезапного спазма. На тыльной стороне кисти — мелкие ссадины. Подушечки пальцев целы.