Книга Травница для маршала орков. Яд на брачном пиру, страница 24 – Нина Тимолаева

Никто не заговорил сразу.

Ясна медленно вдохнула. Только теперь до неё дошло, что он сделал. Не защитил её тайком в коридоре, не спрятал за дверью, не велел помолчать до лучших времён. Он вывел её под свой щит прямо перед советом. Перед кланами. Перед людьми, которым и без того не нравилось, что человеческая травница суёт нос в их кровь.

Он не просто сохранил ей жизнь.

Он повесил на неё мишень.

Потому что теперь любой, кому мешала Ясна, видел: бить надо либо прямо в неё, либо так, чтобы удар отдался в нём.

Тяжёлая ладонь исчезла с её плеча. Но кожа под тканью продолжала помнить это касание.

Посольская женщина выпрямилась ещё больше.

— Моё посольство остаётся здесь? — спросила она напряжённо.

Рагнар не отвёл взгляда от старейшин.

— До рассвета — под охраной, не под пыткой.

Старейшина Серой Реки скрипнул зубами.

— Ты рискуешь союзом.

— Нет. Я рискую вашей спешкой.

Это было сказано слишком прямо, чтобы сгладить. И всё же никто не осмелился тут же бросить ему вызов. Не потому, что все согласились. Просто в этом доме вес его имени пока ещё перевешивал ярость.

Наконец хранитель рода медленно поднял старую сухую руку.

— До рассвета, — проговорил он. — Только до рассвета. Потом совет потребует имя. И если его не будет, Рагнар Тар-Кай, ты сам ответишь за эту отсрочку.

— Приму, — сказал маршал.

Совет не был распущен — он как будто рассыпался сам собой, тяжёлый и злой, на отдельные острова шёпота. Людей из посольства увели под стражу. Старейшины остались у стола, сгрудившись вокруг ленты и печати, словно надеялись взглядом вернуть им прежнюю убедительность.

Ясна только теперь поняла, как сильно стиснула пальцы. Ногти впились в ладонь до боли. Она разжала их медленно.

— Ты сошёл с ума, — тихо сказала она, когда они с Рагнаром вышли в коридор.

Он шагал рядом, не ускоряя шага и не замедляя.

— Это не новость.

— Они бы убили меня.

— Да.

Это короткое, ровное «да» разозлило её сильнее любой брани.

Ясна остановилась так резко, что свет факела дрогнул на стене.

— И ты говоришь об этом так, будто мы обсуждаем погоду.

Рагнар остановился тоже. Обернулся.

— А как мне говорить? — спросил он негромко. — Делать вид, будто опасности не было?

— Нет. Хотя бы иногда не отвечать так, словно всё уже давно решено за всех вокруг.

Его взгляд скользнул по её лицу, задержался на побелевших губах.

— Я не решаю за тебя, Ясна. Я только не дал им решить за тебя быстрее, чем ты успеешь закончить мысль.

У неё сбилось дыхание.

Потому что в этих словах не было ни самодовольства, ни игры в благородство. Только та же голая, тяжёлая правда, от которой становилось труднее спорить.

— Ты сделал меня удобной мишенью, — сказала она после паузы.

— Я знаю.

— И тебя вместе со мной.

— Я и так был в прицеле.

Он сказал это почти устало. Но в глазах не было усталости. Только жёсткая, трезвая готовность к тому, что придётся платить.

Ясна всмотрелась в его лицо и вдруг ясно поняла ещё одну вещь: он не спасал её из жалости. Не спасал из внезапной нежности. Он выбрал сторону в эту ночь — не её сторону, не свою даже, а сторону правды, которая пока ещё только щерилась из тьмы и не давалась в руки. И потому поставил на кон собственное имя.

От этого стало ещё труднее дышать.

Где-то внизу ударил ночной колокол.

Один.