Книга Травница для маршала орков. Яд на брачном пиру, страница 22 – Нина Тимолаева

Шёпот прокатился по полукругу.

Ясна огляделась.

Некоторые лица были напряжены, как струна. Некоторые — наоборот, уже облегчённо опускали плечи. Она слишком хорошо знала это чувство. Когда страшная, вязкая неизвестность вдруг получает имя, даже ложное, многим становится легче дышать. Не потому, что они верят. Потому, что им нужен конец кошмару.

Посольская женщина поднялась.

— Моё посольство не имеет отношения к этой ночи, — произнесла она на чистом орочьем. — Мы не посылали ни мальчика, ни письма, ни ленты—

— Ложь! — грохнул один из хранителей рода.

Сразу несколько голосов поднялись следом.

— Под стражу их!

— До рассвета допросить!

— Пусть люди заплатят за то, что сунулись в наши браки!

Ясна почувствовала, как под кожей медленно поднимается злость. Не горячая, не слепая — та самая, которая приходит, когда видишь, как толпа готова утопить правду только потому, что ей так проще.

Рагнар пока молчал.

Слишком молчал.

Он стоял в центре, положив ладонь на спинку пустого кресла, и смотрел так, будто взвешивал не чужие слова, а момент, когда их уже нельзя будет вернуть назад. Но старейшины торопили. Им нужен был приговор до рассвета. До того, как страх снова превратится в подозрения друг к другу.

Старейшина Серой Реки ударил ладонью по столу.

— По закону клыка, кровь под нашей крышей требует имени. Если имя названо и подкреплено знаком, мы имеем право взять чужое горло до восхода. Улики лежат перед всеми. Я требую обвинить людское посольство.

Шум поддержки прокатился по залу.

Ясна посмотрела на синюю ленту и печать, лежавшие на чёрной доске в центре совета. Они были выставлены так же красиво, как золотой обломок на груди Брэна.

Не улики.

Подношение жажде простого ответа.

Она услышала собственный голос прежде, чем успела остановить себя:

— Тогда вы требуете не правды. Вы требуете удобства.

Тишина рухнула на зал каменной плитой.

Даже посольская женщина замерла.

Старейшина Каменного Клыка медленно повернул к Ясне голову. Лицо его налилось тяжёлой темнотой.

— Что ты сказала, человек?

Теперь уже поздно было делать вид, будто она оговорилась.

Ясна шагнула вперёд.

— Я сказала: этих знаков мало. И они слишком удобны. Комнату над зимним садом готовили по женскому обычаю дома. Тёплая солёная вода, камни для коленей, лёгкая еда для невесты перед долгим пиром. Это не придумало посольство, пришедшее извне. Это придумал тот, кто знал порядок внутри.

— Люди могли подкупить слуг, — бросил кто-то слева.

— Могли, — резко согласилась Ясна. — Но тогда ищите купленного внутри, а не прикрывайтесь послами как готовым ответом.

По залу прокатилась новая волна шёпота — уже не уверенного, а колючего, злого. Она почти физически почувствовала, как на неё поворачиваются не только глаза, но и сама тяжесть кланового гнева.

Старейшина Серой Реки поднялся во весь рост.

— Человеческая травница смеет учить совет крови?

— Человеческая травница смеет сказать, что яд был на кромке кубка, а не в вине, — ответила Ясна, не отводя взгляда. — И что Даргу убили шпилькой из шкатулки невесты. И что Брэна убили ритуальным ножом из вашего обряда. Не люди с улицы принесли в крепость эти вещи. Кто-то брал их здесь. Руками, которым открывают двери.

Лицо старейшины стало почти пепельным от ярости.

— Ты называешь совет лжецами?