Книга Травница для маршала орков. Яд на брачном пиру, страница 20 – Нина Тимолаева

Ягодная краска для губ. Та самая, что стояла на столике Эйры.

Не отпечаток чужой женщины из посольства. След именно невесты — или женщины, пользовавшейся тем же, чем пользовалась она, в те же минуты.

— Эйра была здесь? — спросил Рагнар, заметив её взгляд.

— Или кто-то очень хотел, чтобы мы так решили.

Она осторожно подняла кубок через платок, понюхала.

Обычное вино. Без горечи. Без жгущего духа. Без того подлого запаха, который оставляет после себя смерть, если её размешивают в питье. Ясна поставила кубок обратно.

У скамьи на полу белело что-то маленькое. Она присела и увидела засохший кусочек ткани — плотный, чистый, с двумя золотыми нитями по краю.

Лоскут от женского внутреннего покрывала, которое поддевают под свадебный венец, чтобы тяжёлый металл не тёр висок.

Такое не носили посольские женщины.

Такое надевали только здесь, в крепости, по здешнему обычаю.

— Что нашла? — спросил Рагнар.

Ясна показала лоскут на ладони.

— Тот, кто готовил комнату, знал не только, что Эйру можно заманить сюда. Он был рядом уже после того, как её начали одевать. Или сам помогал одевать.

Рагнар нахмурился. Тяжёлая складка легла между бровей.

— Тирна, Намира, Дарга, хранительница утвари.

— И любая женщина, которой они доверили бы поднести ткань, воду, гребень. Но не посольство людей, пришедшее с улицы.

Она подошла к жаровнику. На каменной полке рядом лежал свёрток из тонкого белого полотна. Внутри оказались тёплые гладкие камни.

Ясна на миг прикрыла глаза.

— Что ещё? — тихо спросил Рагнар.

— Это кладут женщинам на колени перед церемонией, если они дрожат или у них сводит живот от страха. Так делают здесь. Не в людском посольстве.

Он перевёл взгляд на стол, потом на ленту и печать.

— Значит, улики выставили нам нарочно.

— Как слишком яркую краску на лицо мёртвой. Чтобы никто не присматривался к рукам.

Дверь за их спинами тихо скрипнула.

Они обернулись одновременно.

На пороге стояла пожилая служанка в тёмном чепце, испуганная до синевы под глазами. За ней маячила одна из женщин внутренней стражи.

— Маршал, — выдохнула служанка, низко склоняя голову. — Меня позвали… Я… я накрывала здесь.

— Кто велел? — спросил Рагнар.

— Распорядитель с нижней кухни. Сказал: для тайного примирительного угощения перед пиром. Для невесты и важного гостя.

— Какого гостя?

— Не сказал.

— Кто принёс приказ?

— Мальчишка из посольского двора, — торопливо ответила она и тут же сжалась, будто уже сама поняла, насколько удобно это звучит. — Я его не знаю. Он показал синюю ленту и сказал, что это срочно. А печать… печать уже была на листе…

Ясна медленно повернулась к ней.

— Ты видела сам лист?

— Да.

— Прочла?

— Нет, госпожа. Мне не по чину.

— Но печать видела?

— Видела. Лев. Людской.

— А кто выбрал, что поставить на стол?

Служанка моргнула.

— Я… как обычно для женщины перед долгим пиром. Тёплая вода, лёгкая еда, камни… Дарга всегда говорила, что от холода дрожь в ногах начинается…

Вот оно.

Ясна ничего не сказала, но почувствовала, как внутри встаёт жёсткая, спокойная уверенность. Комнату действительно готовили по слову, пришедшему будто бы от человеческого посольства. Но наполнение этой комнаты было продиктовано не посольской волей. Оно было слеплено из женских привычек дома, из Даргиных распоряжений, из того, что знали только свои.