Книга Травница для маршала орков. Яд на брачном пиру, страница 19 – Нина Тимолаева

Она посмотрела на Рагнара.

— Эйру звали не только на общий пир.

Он ответил тем же взглядом, тяжёлым и ясным.

— Значит, мы идём в северную комнату. Сейчас.

Женская лестница вела вверх узким каменным колодцем, где каждый шаг звучал слишком громко.

Ясна шла первой только до второго пролёта. Потом Рагнар мягко, но безапелляционно обошёл её и двинулся впереди. Он не оборачивался, не приказывал держаться за спиной, не тратил слова попусту, и всё же в его движении было нечто такое, от чего спорить не хотелось даже ей. Будто сама лестница признала за ним право принимать удар первой ступенью, первым поворотом, первой тенью.

На верхней площадке горела одна лампа. Северная комната над зимним садом пряталась за резной дверью, которую Ясна прежде не замечала, хотя не раз бывала в крепости по делам больных и рожениц. Сейчас дверь оказалась не заперта.

Рагнар коснулся створки кончиками пальцев и замер.

— Что? — едва слышно спросила Ясна.

— Тепло, — так же тихо ответил он.

Он толкнул дверь.

Комната встретила их запахом нагретого камня, медового вина и яблочной кожуры. Здесь и правда был устроен малый пир — не тот шумный, обрядовый, на виду у сотен глаз, а почти камерный, тайный, рассчитанный на разговор за полуопущенными шторами и мягким светом ламп. У стены тлел жаровник, в медной чаше тихо шипели угли. На низком столе стояли две тарелки, два кубка, кувшин, блюдо с тонко нарезанным копчёным мясом, маленькие медовые лепёшки и чашка с тёплой солёной водой для полоскания рта.

Ясна остановилась на пороге.

Это было слишком.

Слишком заботливо. Слишком точно. Слишком по-женски продумано.

Тот, кто готовил этот уголок для Эйры, знал не просто обряд. Он знал, что после долгих причёсываний, тугой брачной нити на лбу и волнения перед выходом невесты часто просит тёплой воды, чтобы смочить горло. Знал, что перед большим пиром многие не едят ничего тяжёлого, но могут отщипнуть кусочек медовой лепёшки. Знал, что в такую ночь женщине легче сесть не на высокий жёсткий стул, а на низкую скамью, где не сомнётся юбка.

— Здесь ждали не гостя, — тихо сказала Ясна. — Здесь ждали именно её.

Рагнар подошёл к столу.

На скатерти, будто выставленная нарочно на видное место, лежала узкая синяя лента с серебряной полосой по краю. Ясна узнала её не сразу, но стоило свету лампы лечь ровнее, как внутри неприятно похолодело.

Такой цвет носили при людском посольстве Арлена.

Рядом, у самого кувшина, лежала восковая печать — сломанная, словно её сорвали с письма в спешке. На воске читался герб с поднятым львом.

Человеческий.

Слишком человеческий.

Рагнар не тронул ни ленту, ни печать. Только перевёл на Ясну взгляд.

— Удобно.

— Настолько, что хочется вымыть руки, — ответила она.

Она подошла ближе и начала осмотр с того, что интересовало её куда больше ярких улик, лежащих сверху, как наживка на крючке. Скатерть была без складок, будто её расправили совсем недавно. На одной тарелке лежал разломанный пополам лепёшечный круг, но крошки рядом почти не было. Для человеческого глаза — знак, что кто-то ел. Для Ясны — знак, что кто-то разломил еду пальцами и тут же оставил, не доев.

Кубки были чисты, но в одном на внутренней стенке блестела тончайшая розоватая полоска.

Она нагнулась.