Книга Врач-попаданка. Невольная жена дракона Генерала, страница 72 – Диана Фурсова

Очень важно.

Очень опасно.

— Вам нравится смотреть на хаос? — спросила Алина, не глядя на него.

— Мне нравится смотреть, как вы его приручаете.

Голос у него был тихий. Почти ленивый.

Но слова легли слишком близко к коже.

Она подняла голову.

Он смотрел прямо на неё. И в золотых глазах не было привычного ледяного презрения. Только тёмный, тяжёлый интерес человека, который уже понял: вчерашняя “обуза” вдруг стала силой, вокруг которой начинает двигаться целое крыло.

Плохо.

Очень плохо, что ей это понравилось.

— Тогда отойдите от стола, милорд, — сказала она. — Вы мне заслоняете свет и нервируете персонал.

— Я думал, нервирую только вас.

— Не льстите себе. Их вы пугаете куда сильнее.

Освин у двери очень разумно сделал вид, будто его тут нет.

Через несколько минут кабинет окончательно перестал быть бывшей кладовкой.

Горячая вода. Чистые тазы. Лён. Маленький табурет для ожидающих. На подоконнике — бутылочка с вином, несколько пузырьков с настоями и обрывок чистой ткани для временных записок. У двери — Мира, уже бледная, но стоящая на ногах и с таким сосредоточенным лицом, будто охраняет не кабинет, а новую границу мира.

Алина коротко посмотрела на неё.

— Ты зачем встала?

— Потому что вы велели не ходить одной, — ответила Мира тихо. — А не лежать, как тряпка.

Вот и ещё одна.

Хорошо.

— Сядешь, если закружится голова, — отрезала Алина.

— Да, миледи.

— И пускай первого.

Первым вошёл Лорн.

Тот самый молодой солдат с бедром, которое она вскрывала накануне. Бледный, упрямый, с глазами человека, который прекрасно понимает, что обязан лежать, но всё равно пришёл сам, потому что доверяет именно этим рукам.

— Я сказал лежать, — заметил Рейнар.

Лорн вытянулся так резко, что едва не зашипел от боли.

— Простите, милорд. Но я… к миледи.

Вот так.

Прямо.

Без красивых слов.

Алина едва заметно выдохнула.

Это слышали все.

Освин, Мира, мальчишка у двери, сам Рейнар.

Солдат пришёл не просто за перевязкой. Он выбрал, кому доверяет своё мясо и боль.

Она подошла к нему.

— Сядь. И если скажешь, что тебе “уже лучше, можно в строй”, я лично привяжу тебя к этому табурету.

Лорн попытался улыбнуться.

— Есть, миледи.

Она сняла повязку. Рана выглядела лучше. Намного. Отёк чуть спал, края стали спокойнее, запах ушёл. Ещё не чисто. Но уже не катастрофа.

— Хорошо, — сказала она. — Видишь? Мир не рухнул от того, что тебе вскрыли гной, а не приложили очередную травку для совести.

Лорн покосился на Освина.

Тот уставился в стену.

— Благодарю, миледи, — хрипло сказал солдат.

— Благодарить будешь, когда через три дня сможешь встать и не подохнуть от лихорадки. Пока — просто сиди смирно.

За дверью послышался новый шорох.

Потом ещё.

Очередь не расходилась.

Наоборот.

Росла.

Вторым вошёл Данер с туго забинтованным боком. За ним — кузнецкий подмастерье с ожогом на предплечье. Потом — женщина лет сорока из нижнего двора, прячущая под платком девочку с распухшей щекой. Потом — старик с гноящимся пальцем. Потом — прачка с разодранной ладонью. Потом — кухаркина невестка с кашляющим сыном.

К полудню коридор у двери её кабинета гудел, как улей.

И никто уже не смеялся над тем, что бывшая кладовка стала лечебницей.

Потому что в ней переставали ждать.

Здесь смотрели сразу.

Здесь не велели “потерпеть до обеда”.