Книга Врач-попаданка. Невольная жена дракона Генерала, страница 70 – Диана Фурсова

Алина не спала.

Лежать в спальне после всего не было смысла. Сначала она проследила, чтобы Миру уложили в её покоях, напоили тёплой водой и не оставили одну. Потом заставила одного из стражей принести уголь и закрытые кувшины. Потом сама вымыла стол в кабинете второй раз — уже не потому, что нужно, а потому, что рукам требовалось дело. А под утро, когда за узким окном проступил серый свет, просто села на табурет и уставилась на дверь.

Своя дверь.

Свой кабинет.

Своё место, под которое уже успели подбросить сонный дым.

Очень красноречиво.

На столе лежали бельевые книги, сложенное письмо с вензелем Равенскар, медальон Селины на платке, записка с именами раненых, которую принёс Освин дрожащей рукой, и две стопки чистого льна. Рядом — лампа, почти догоревшая, ножницы и пустая чашка.

Нелепый набор для новой жизни.

Но именно на него сейчас и держался её мир.

В дверь постучали на рассвете.

Коротко. Уверенно.

— Входите, — сказала Алина, уже догадываясь, кто это.

Рейнар вошёл без стука после разрешения, как человек, который прекрасно помнит условия сделки и всё равно остаётся хозяином крепости даже в чужом кабинете.

Он был бледнее, чем ночью. Жар не сошёл полностью, но стал ровнее, глуше. Повязка под рубахой легла хорошо — это Алина заметила сразу. Двигался он осторожно, но уже не так, как накануне перед вскрытием. Значит, рана не ушла в худшую сторону. Пока.

Хорошо.

Очень.

Его взгляд скользнул по её лицу, задержался на глазах.

— Вы не спали, — сказал он.

— А вы?

— Я не спрашивал первым.

— Какой редкий для вас акт вежливости.

Он подошёл к столу, положил на него тяжёлую связку ключей и тонкую тетрадь в кожаном переплёте.

— Кухонные кладовые, бельевой двор, лекарская, сушильня, хранилище спиртовых настоев и шкаф бывшего лекаря, — перечислил он. — Отдельно — список тех, кто дежурил у вашего крыла ночью, и тех, кто имел право передавать приказы через хозяйственный двор.

Алина посмотрела на ключи.

Тяжёлые. Настоящие. Не обещание, не милость на словах.

И тетрадь.

Тоже настоящая.

Сделка начинала работать.

— Быстро, — сказала она.

— Вы удивлены?

— Я не привыкла, что мужчины с горячкой и раной выполняют договор к рассвету.

Уголок его рта едва заметно дрогнул.

— Я же говорил. Обман не прощу.

— А я, кажется, говорила, что предпочитаю правду в рабочем виде.

Он стоял слишком близко к столу. Слишком близко к ней. И, несмотря на бледность, всё ещё пах зимним воздухом, чистой тканью и тем самым тяжёлым мужским теплом, которое её раздражало именно тем, что она слишком остро его замечала.

Алина взяла тетрадь.

— Кто у двери?

— Двое моих людей.

— Ваших лично или тех, кто тоже слышит приказы раньше, чем они заканчиваются?

На этот раз его взгляд стал жёстче.

— Моих лично.

— Хорошо.

Она перелистнула первые страницы. Списки дежурств. Передачи ключей. Принесённые кувшины. Кто и когда ходил в северное крыло. Кто получал доступ к белью верхней детской. Кто дежурил у её нового кабинета.

Почти всё, что ей нужно.

Почти.

— Мне нужен ещё Освин, — сказала она. — И не с оправданиями, а с руками.

— Уже ждёт в коридоре.

Алина подняла глаза.

— Вы решили читать мои мысли?

— Нет. Ваши привычки. Это проще.

Она собралась ответить колкостью, но в дверь снова постучали — на этот раз робко, быстро, почти заискивающе.