Книга Врач-попаданка. Невольная жена дракона Генерала, страница 66 – Диана Фурсова

Мира побледнела.

— Вы думаете, за вами следят?

Алина подняла глаза.

— Нет. Я думаю, за мной уже охотятся в открытую.

Тишина после этих слов стала другой.

Мира, кажется, впервые услышала формулировку без смягчений и поняла её до конца.

— Миледи…

— Слушай внимательно, — сказала Алина. — С этой минуты ты не остаёшься одна в коридорах. Ни к прачечной, ни в северное крыло, ни на кухню — без Ивоны или стражи. Если кто-то зовёт тебя по моему имени, сначала проверяешь через капитана Тарра. И если увидишь хоть одну новую рожу из прислуги — сразу мне.

— Да, миледи.

— И запри дверь.

Когда засов с тихим щелчком встал на место, Алина снова посмотрела на стол.

Книги.

Медальон.

Чужая кровь на полотне.

Собственное новое место в этом доме.

И письмо с вензелем Равенскар, всё ещё лежавшее рядом, как кусок чужой воли, которую наконец вытащили на свет. Если медальон действительно принадлежал Селине, его могли уронить случайно. Если подбросили — значит, кто-то хотел или столкнуть Алину с леди Арден лоб в лоб, или проверить, сколько ещё нужно, чтобы Рейнар сорвался.

Очень тонкая игра.

Слишком тонкая для полупьяной служанки или мелкой мести.

Она открыла первую бельевую книгу.

Аккуратные столбцы, даты, отметки по северному и южному крылу, цветные пометки по нитям. Очень удобно. И очень скучно — для любого, кто не привык вытаскивать из рутины диагноз.

Алина перелистнула несколько страниц. Потом ещё.

И на четвёртой нашла то, что искала.

Северная гостевая. Три дня назад — внесены новые шторы, покрывало, два чехла для кресел, постельное бельё. Внизу — мелкая приписка другой рукой, менее аккуратной:

“Малый короб из верхней детской. Не вскрывать.”

Она замерла.

Малый короб из верхней детской.

Не “старый сундук”.

Не “из кладовой”.

Из верхней детской.

А значит, в доме детская уже была. Или ею называли комнату, которая когда-то готовилась для ребёнка Аделаиды. И кто-то не только помнил об этом, но и пользовался этой памятью как хозяйственной меткой.

— Мира, — тихо сказала она.

— Да, миледи?

— В этом доме есть верхняя детская?

Девушка побледнела ещё сильнее, будто сам вопрос был неприличным.

— Была, миледи. Давно. Её заперли после… — она замолчала.

— После ребёнка.

Мира кивнула.

Очень медленно.

— Никто туда не ходит. Так говорили.

Так говорили.

А ходили, раз короб переносили именно оттуда.

Алина закрыла книгу.

Ей вдруг стало слишком ясно: враг не просто сидит в доме. Он прекрасно знает, какие вещи здесь считают запретными, какие комнаты — замурованными в памяти, какие слова — слишком болезненными, чтобы их произносить. Он хозяйничает не на поверхности, а внутри ран.

Это уже не просто убрать надоедливую жену.

Это что-то личное.

Очень.

Она встала.

— Куда вы? — выдохнула Мира.

— В верхнюю детскую.

— Сейчас?!

— Именно сейчас.

— Но вы же велели…

— Я велела тебе не ходить одной. Не мне.

Она уже взяла со стола лампу, когда в дверь коротко постучали.

Не робко.

Не по-служаночьи.

Рейнар.

Алина поняла это ещё до того, как услышала его голос.

— Откройте.

Проклятье.

Мира бросила на неё быстрый взгляд.

— Открывай, — сказала Алина.

Дверь распахнулась. Он вошёл без плаща, но уже переодетый: форменный мундир сменился тёмной рубахой и тяжёлым домашним камзолом, наброшенным только на левое плечо. Правое он явно щадил. Повязка под тканью угадывалась по тому, как осторожно он держал корпус.