Книга Врач-попаданка. Невольная жена дракона Генерала, страница 281 – Диана Фурсова

Удар в дверь повторился.

Уже без вежливости.

Не просьба. Не формальность. Давление.

С той стороны дерева стоял человек, слишком привыкший входить туда, где ему не рады, и оставлять после себя чужую кровь, оформленную как порядок.

Алина не повернула головы.

Сидела у стола, прижимая к шее Рейнара прохладное полотно и чувствуя, как под пальцами бешено, неровно бьётся пульс. Жар после признания не отступил. Наоборот — будто сама магия дома, ответившая на его слова, расколола внутри него последнюю хрупкую границу между силой и телом.

Он был жив.

Но слишком уязвим.

И именно поэтому Грей пришёл сейчас.

Конечно.

Тарр уже стоял у двери с рукой на мече.

Морейн — чуть левее, прямая, неподвижная, с тем опасным выражением лица, которое бывает у людей, успевших выбрать сторону, но ещё не сказавших об этом вслух всему миру.

Иара не отходила от стола. Её нож всё ещё скрывался в складках платья. В другой руке — чистое полотно и миска с водой.

— Не открывать, — тихо сказала Алина.

Стук прекратился.

На секунду.

Потом голос Арманда Грея прозвучал снова — мягкий, ровный, почти ласковый.

— Миледи, не заставляйте меня думать, будто вы не понимаете всей серьёзности ситуации. Дом отозвался. Право линии затронуто. Совет должен удостовериться, что акт был совершен законно, без принуждения и без запрещённого воздействия. Пока этого не произошло, ваше пребывание рядом с ослабленным милордом Вэрном выглядит… неосторожным.

Неосторожным.

Алина ощутила, как по позвоночнику ползёт холодная злость.

Вот как это делается. Не “отдай жену”. Не “мы забираем её силой”. Нет. Они заворачивают нож в бархат и называют это осторожностью.

— Передайте совету, — холодно сказала Морейн, даже не повысив голоса, — что я уже здесь. И считаю любую попытку разделить супругов после признанного отклика дома прямым нарушением старого права.

С той стороны коротко помолчали.

Потом Грей отозвался:

— Леди Морейн, как всегда, предпочитает объявлять собственные выводы законом.

— А вы, как всегда, предпочитаете называть переворот процедурой.

Тарр не обернулся, но Алина видела по жёсткой линии его шеи: капитан сейчас охотно помог бы любой стороне, которая разрешит ему перестать разговаривать и начать убивать.

— Времени нет, — тихо сказал он. — Они не уйдут.

Алина знала.

Конечно, не уйдут.

Если сейчас отдаст себя — её унесут отдельно. От Рейнара, от комнаты, от свидетельниц, от дома, который только что признал её. И дальше всё станет делом бумаги, печатей и “необходимой проверки”, после которой виновата всегда женщина, оказавшаяся слишком живой.

Если не отдаст — силовой захват здесь, у его постели. Шум. Столкновение. Новый срыв. Возможно, уже смертельный для него.

Проклятье.

Она наклонилась ниже, к самому лицу Рейнара.

— Вы меня слышите?

Ресницы дрогнули.

Не ответ.

Но достаточно.

Через связь к ней по-прежнему шла рваная, горячая темнота. Боль. Жар. Изнеможение. И под всем этим — то же упрямое знание, которое уже звучало в нём, когда он признал её. Не отпускать. Не отдавать. Не дать им разорвать это слово на части.

Слово.

Вот оно.

Не тело. Не доказательство в бумаге. Слово, на которое ответил дом.

Если они хотят суд — пускай получают не тёмный вынос через заднюю дверь, а зрелище. Публичное. Грязное. Опасное для врагов именно тем, что на него придут смотреть не только советники.