Книга Врач-попаданка. Невольная жена дракона Генерала, страница 249 – Диана Фурсова

Вот теперь зал оживился по-настоящему.

Голоса. Шорох. Чьи-то шёпоты. Кто-то явно решил, что спектакль становится интереснее.

Рейнар у ступеней не двинулся.

Но от него пришло короткое, почти ощутимое одобрение. Не словом. Тем напряжённым внутренним поворотом, который она уже начинала узнавать.

Хорд, к его чести, не стал ломаться из одной только гордости.

— Положите, — приказал он.

Тима уложили на скамью у стены. Алина сама подложила ему свёрнутое полотенце под колени, чтобы ослабить натяжение живота.

— Не кормить. Не поить залпом. Только по глотку воды. Холод на низ живота. И хирурга.

Зал зашумел уже громче.

Хирурга здесь, похоже, звали редко.

— Основание? — спросила женщина-лекарь слева.

— Не магия. Не отравление. Острый живот. Скорее всего — воспалившийся отросток, если у вас анатомия похожа на человеческую и боги не слишком веселились при создании внутренних органов. Если ждать до завтра, может прорваться.

Тонкие губы женщины наконец дрогнули.

Почти улыбка.

— А если вы ошиблись?

— Тогда утром он будет жив и скажет, что я паникёр. А если ошибётесь вы — утром он будет мёртв, и все скажут, что мальчик был слишком слабым.

Тишина ударила сильнее музыки.

Потому что правду, высказанную просто, дворцы ненавидят особенно.

Женщина-лекарь первой отвела взгляд не от неё — к мальчику.

— Я проверю лично, — сказала она Хорду.

Алина запомнила это.

Полезная.

Очень.

Но третье испытание они приготовили совсем не медицинское.

Или, точнее, медицинское в той степени, в какой нож тоже инструмент хирурга.

На стол поставили серебряную чашу, запечатанный свиток и маленький ящик из тёмного дерева.

Хорд сложил пальцы домиком.

— Последнее. Практика и благоразумие.

Плохо.

Такие формулировки всегда пахнут ловушкой.

— В ящике — набор инструментов. В свитке — описание состояния. В чаше — образец вещества, которым, по словам наших осведомителей, вы лечили раненых в Бранном. Нам любопытно, поймёте ли вы, где в рассказе правда, а где опасная самоуверенность.

Ах вот как.

Значит, они уже лезли в Бранное. Уже собирали “осведомителей”. Уже тащили в зал её методы как повод либо восхититься, либо обвинить в шарлатанстве.

Алина развернула свиток.

Писано было изящным канцелярским почерком: “солдат, рана бедра после копья, жар третий день, край покраснения, дурной запах, местный лекарь предлагает прижечь, приграничная леди очищает рану, велит кипятить полотно, требует чистой воды и меняет питание. Наутро больному легче”. И в конце — красиво спрятанная шпилька: “Учитывая отсутствие у леди формального обучения, просим объяснить, на каком основании она отвергла традиционное прижигание”.

Вот оно.

Не просто что она делала.

На каком основании.

Кто дал право.

Алина открыла ящик. Там лежали инструменты. Нормальные. Почти. Нож, щипцы, крючок, игла, прижигательный стержень.

Она подняла голову.

— Вы хотите, чтобы я объяснила, почему не стала жарить гниль огнём?

По залу опять прошёл смешок.

Хорд сохранял лицо.

— Я хочу, чтобы вы объяснили свой выбор как человек знания.

— Хорошо. — Она взяла прижигательный стержень и положила обратно. — Прижигание может остановить кровь. Может частично закрыть поверхность. Но если в глубине уже грязь, мёртвая ткань и гной, вы запираете зло внутри и получаете красивую корку над медленной смертью. Поэтому сначала — открыть, очистить, промыть, дать выйти грязи, следить за жаром, водой, едой и повязкой. А не изображать силу там, где нужна чистота.