Книга Врач-попаданка. Невольная жена дракона Генерала, страница 248 – Диана Фурсова

Публика, вероятно, ждала магии.

Очень жаль.

Алина взяла первый пузырёк, подняла к свету, покрутила. Осадок, плотность, следы на стекле. Потом — второй. Третий. Открыла пробку у четвёртого, едва вдохнула. У пятого — нет. Только коснулась пальцем горлышка, растёрла между подушечками. У шестого взболтала и посмотрела, как быстро расходятся пузырьки.

— Этот, — сказала она через минуту, отодвигая первый пузырёк вправо, — сердечный, но уже старый. Осадок слишком крупный, неправильно хранили. Этот — наружная минеральная взвесь, сера и медь. Этот — успокоительный. И если его передержать в тепле, он начинает сладить сильнее. Этот — яд на основе горького корня, но не быстрый. Скорее для накопления. Этот — обычный настой от жара. А этот… — она подняла последний, — снотворный с маковой примесью, но разведён слишком грубо.

Хорд не изменился в лице.

Только женщина-лекарь слева впервые посмотрела на неё не сверху вниз, а прямо.

— Обоснуйте четвёртый, — сказал плотный справа.

— Яд? — Алина повернула пузырёк на свет. — Слишком чистый запах для доброкачественного настоя. И слишком маслянистый след на стекле после встряски. Кто-то добавлял основу, чтобы он не высох в пыль. Плюс цвет. Он мутнее, чем должен быть при добром хранении лечебного корня.

— Вы уверены? — спросил он.

— Вы ведь знаете ответ. Зачем этот вопрос?

По залу прошёл тихий смешок.

Не над ней.

Над ним.

Хорошо.

Хорд подал знак слуге. Тот быстро унёс ряд.

— Верно, — сказал старший лекарь. — Продолжим.

Второе испытание оказалось мерзее.

Не пузырьки.

Мальчик.

Лет двенадцати, в ливрее малого двора, бледный, с испариной на лбу и искусанными губами. Его вывели на середину возвышения, посадили на стул. Он явно старался держаться, но руки дрожали, а дыхание было слишком частым.

Алина ощутила, как внутри сразу всё перестраивается. Публика исчезла. Свечи, шелка, Селина, ожерелье — всё ушло на край зрения. Остался пациент.

— Что с ним? — спросила она.

— Это вам и надлежит определить, — сказал Хорд. — У мальчика жар, слабость, боли в животе, рвота с утра. Один из лекарей считает, что это гнилая пища. Другой — что острая зимняя горячка. Третий подозревает воздействие магии. Мы хотели бы узнать мнение приграничной леди.

Мальчик поднял на неё замученные глаза. Уши красные. Нос сухой. Губы обложены, но не синие. Живот он держал странно — не за весь, а скорее за низ справа. Дышал поверхностно, чтобы не шевелиться лишний раз.

— Как тебя зовут? — спросила она, подходя ближе.

— Тим, миледи.

— Где болит сильнее всего, Тим?

Он показал.

Правый низ живота.

Плохо.

— Стул был? — спросила она.

Мальчик покраснел от стыда, публика чуть шевельнулась, уже готовая развлечься неловкостью.

— Был… ночью. Потом нет.

— Мочиться больно?

— Нет.

— Есть хочешь?

Он помотал головой.

— Рвало чем?

— Водой… потом ничем.

Алина положила ладонь ему на лоб. Другую — на запястье. Горячий, но не обжигающий. Пульс частый. Живот при лёгком касании сверху ещё терпим, а когда она осторожно, очень осторожно нажала ниже и чуть отпустила — мальчик взвыл и дёрнулся.

Вот и всё.

Не гнилая пища.

Не горячка.

— Уберите его со стула и дайте лечь, — резко сказала она.

Хорд поднял бровь.

— Ваш диагноз?

— Если вы хотите, чтобы он дожил до утра, а не умер у вас в крыле под разговоры о магии, то не спорьте со мной и дайте лечь.