Книга Врач-попаданка. Невольная жена дракона Генерала, страница 234 – Диана Фурсова

— Здесь у вас есть стены, люди и охрана.

— Здесь у меня уже горела аптека.

Тишина в комнате резанула острее, чем крик.

Потому что это было правдой, против которой нельзя спорить приказом.

Рейнар смотрел на неё долго.

Слишком долго.

Потом тихо сказал:

— Там у меня будет меньше возможности держать вас под рукой.

— Мне не пять лет.

— Это вы сейчас так думаете.

— А вы сейчас снова говорите так, будто я вещь, которую можно либо оставить в шкафу, либо взять с собой в дорожный сундук.

Тарр очень разумно отошёл к двери.

Марта, наоборот, устроилась удобнее.

Старая ведьма явно собиралась смотреть весь спектакль целиком.

— Столица, — продолжила Алина уже тише, но жёстче, — это не только ваш двор. Это и мой бой. Мой статус будут резать там. Моё имя. Моё место рядом с вами. Если вы хотите защитить меня вполсилы — оставляйте. Если всерьёз — берите с собой и ставьте рядом, а не за спиной.

Уголок рта у Марты дрогнул.

— Хорошо сказала, — пробурчала она.

Рейнар не удостоил её взглядом.

Он смотрел только на Алину.

И в этом взгляде было всё, что делало его невыносимым: раздражение, восхищение, тревога, злость от того, что она права, и та глубокая тёмная вовлечённость, которую уже нельзя было спрятать ни за титулом, ни за холодом.

— Вы понимаете, — произнёс он очень тихо, — что в столице вас будут бить не кинжалом.

— Лучше. Значит, я увижу удар и отвечу словами.

— Вас будут провоцировать. Выдёргивать. Лгать вам в лицо с идеальными манерами. Вам будут улыбаться те, кто уже решил, как вас хоронить.

— После Бранного это почти отдых.

Тарр всё-таки хмыкнул.

Рейнар прикрыл глаза на одну короткую секунду.

Потом посмотрел на неё снова.

— Вы поедете, — сказал он.

Не согласие даже.

Капитуляция на условиях, которые он ещё собирался обставить железом.

— Но под моими правилами.

— У нас снова появились правила? — спросила Алина.

— Теперь — особенно.

— Прекрасно. Я тоже добавлю несколько.

— Не сомневаюсь.

Вот так.

Они договорились не потому, что успокоились.

Потому, что уже поняли: другого выхода нет.

До рассвета Бранное стало похоже на организм, который пережил кровопотерю и всё ещё отказывается умирать.

Во дворе дымилась обгоревшая аптечная пристройка. По стенам часовни темнели мокрые полосы. Люди ходили тише, кашляли чаще, но работали не переставая. И именно на этом фоне новость о столице прозвучала для Алины особенно мерзко.

Уехать сейчас значило почти предать то, что она подняла.

Остаться — дать врагу время перегрызть опоры по одной.

Выбор был подлый.

Потому и правильный.

К утру у неё уже был список.

Не платьев.

Не “приличных вещей для поездки”.

Нужного.

Она сидела в малой комнате у уцелевшей части аптеки, завернувшись в серую шерстяную шаль поверх вычищенного, но всё ещё пахнущего дымом платья, и диктовала Мире так быстро, что девчонка едва успевала писать.

— Два ящика перевязочного полотна. Всё целое. Никакой копоти. Лёгочницу взять всю, что сухая. Календула, тысячелистник, мята — только не горелое. Ножницы малые и большие. Иглы. Шёлк для швов. Медный котелок. Две бутылки спирта, что уцелели. Коробку с детскими жаропонижающими порошками. Мазь от ожогов. Чистые простыни. Мыло. И отдельный мешок для того, что нельзя оставлять здесь.

— Что именно нельзя? — спросила Мира, не поднимая головы.