Книга Врач-попаданка. Невольная жена дракона Генерала, страница 193 – Диана Фурсова

Старое, вылинявшее, но дорогое. И на внутренней стороне воротника — вышивка тонкой буквой: “И”.

Алина почувствовала, как всё внутри сжалось.

Илара.

Она подняла ткань к свету. На манжете — бледное пятно. Не кровь. Что-то густое, тёмное, растительное. В нос тут же ударил знакомый сладковатый дух.

Снотворное. Или то, чем долго поили, удерживая в полуслабости.

— Она была здесь, — тихо сказала Алина.

Никто не спорил.

Потому что спорить было уже не с чем.

Рейнар подошёл ближе.

Очень близко.

Взял край платья двумя пальцами. Бережно. Почти так же, как тогда — детскую рубашечку в тайнике.

И именно это ударило сильнее всего.

Не вещь.

То, как он её держал.

Как человек, который слишком поздно находит след тех, кого не сумел уберечь.

— Недавно? — спросил он.

Алина кивнула на ткань.

— Не больше пары недель. Пятно не старое. И запах ещё живой.

Марта уже осматривала пол у кровати.

— Тут ещё женщина долго лежала, — буркнула она. — На соломеннике продавлено по малому телу. И не по больному старику.

Лайм, сунувшийся в дверь, тихо выругался себе под нос.

— То есть её держали в лекарском флигеле при пустом доме? — спросил он.

— Да, — сказала Алина. — И лечили так, чтобы она была жива. Но не годна ни к бегству, ни к громкой правде.

Рейнар медленно выпрямился.

В глазах опять стояло то страшное, тихое золото, которое появлялось у него перед настоящей яростью.

— Кто знал об этом месте? — спросил он, не глядя на Шевьена.

Управитель побледнел до прозрачности.

— Милорд, я клянусь...

— Этого мало, — сказал Рейнар.

И воздух в комнате сразу стал хуже.

Алина шагнула вперёд раньше, чем успела подумать.

— Нет.

Он повернул голову.

Очень медленно.

Плохо.

Потому что такой взгляд предупреждает не хуже ножа.

Но она уже не отступила.

— Не здесь, — сказала тихо. — Не сейчас. Если в Бранном держали Илару, значит, место работало не одним человеком. Мне нужны язык, привычки, дорога, кухня, прачка, та, кто меняла постель, тот, кто носил миски. Если вы сейчас начнёте ломать первого попавшегося управляющего, мне опять достанется крик вместо сети.

Пауза.

Одна.

Вторая.

Тяжёлая.

Потом Рейнар отвернулся от Шевьена и посмотрел на платье у себя в руке.

Вот так.

Опять он её услышал.

Опять в самом опасном месте.

Проклятье.

— Ладно, — сказал он.

Только одно слово.

Но Шевьен уже едва не сполз по косяку от облегчения.

Рано.

Очень.

Потому что Алина уже знала: теперь она будет разбирать Бранное не как ссылку, а как заражённый организм.

И организм этот гнил глубоко.

К ним начали тянуться люди ещё до окончательного осмотра дома.

Сначала — староста из ближней деревни, сутулый, обветренный, с руками, в которых земля сидела глубже ногтей. Потом — его жена, крепкая, худая, с младенцем на руках, у которого щёки были не розовые, а восково-серые. Потом — две девчонки, одна хромая, вторая с кашлем. Потом — Марушка, та самая баба, что “смотрит роды”, с корзиной трав и лицом человека, который устал спасать всех тем, что осталось под рукой.

Они собирались во дворе и у крыльца, сначала с осторожностью, потом плотнее.

Не потому что приехала госпожа.

Потому что по обозу уже поняли: приехали с котлами, тканями, лекарскими ящиками и охраной. А значит, можно рискнуть надеждой.

Алина вышла к ним ещё до того, как сняла плащ.