Книга Врач-попаданка. Невольная жена дракона Генерала, страница 179 – Диана Фурсова

— Почему? — спросил Рейнар.

— Потому что прямое отрицание сейчас только накормит их. “Генерал вспылил, значит правда задела”. “Жена заволновалась, значит действительно боится развода”. Нет. Мы не тушим слух. Мы его ломаем.

— Как?

Алина положила письмо обратно на стол.

И уже знала.

Холодно. Чётко. Почти зло.

— Через публику. Через тех, кто видит меня не как безумную жену, а как женщину, которая лечит, держит дом и спасает детей. Леди Эстор. Гарнизон. Женщины из предместья. Слух о разводе должен столкнуться не с опровержением, а с живой реальностью: “странно, она же вчера спасала девочку”, “странно, у неё очередь у лечебницы”, “странно, генерал сам поставил ей охрану и дал власть в доме”. Пусть им приходится объяснять не только мою “непригодность”, но и то, почему весь север уже ею пользуется.

Тарр смотрел с откровенным уважением.

— Это сработает.

— Это замедлит, — поправила она. — Сработает окончательно только если мы успеем раньше, чем они запустят следующую бумагу.

Рейнар подошёл ближе к столу.

Опёрся ладонями о край.

— Вы предлагаете сделать из вашей полезности щит.

— Я уже сделала. Просто теперь придётся признать это не только на кухне, но и вслух.

— Вы понимаете, что после этого вас начнут бить не как слабую жену, а как политическую фигуру?

— Меня уже бьют, — спокойно ответила Алина. — Просто раньше надеялись, что я даже не пойму, откуда.

Тишина после этих слов была тяжёлой.

Густой.

Живой.

Потому что все трое знали: она права.

И потому что это был тот редкий момент, когда правда не утешает никого.

— Хорошо, — сказал Рейнар. — Леди Эстор я напишу сам. Завтра утром.

— Нет, — ответила Алина. — Лучше не письмом. Письма можно перехватить. Пусть к ней поедет ваш человек, которого не купят пирожком и улыбкой. И передаст, что слух о разводе уже пошёл. Ей будет выгодно выступить раньше других: женщина, чью дочь я вытащила, получит право первой назвать ложь ложью.

— Тарр?

— Поеду сам, — сказал капитан.

Хорошо.

Очень.

Алина кивнула.

— И ещё. Мне нужна живая, публичная функция в крепости уже завтра. Не просто приём в лечебнице. Что-то, от чего нельзя будет меня отодвинуть, не вызвав вопросов.

Тарр нахмурился:

— Осмотр гарнизонных детей?

— Слишком локально.

— Раздача трав после зимней хвори?

— Слишком по-женски тихо.

Она думала быстро.

Почти слышала, как механизм внутри щёлкает и собирается.

Быт. Дом. Лекарство. Репутация. Что-то, что увидят не только слуги, но и офицеры.

— Кухня, — сказала Алина.

Оба мужчины одновременно посмотрели на неё.

— Что?

— Мы уже начали менять питание в доме. Значит, завтра я официально ввожу зимний лечебный стол для гарнизона и семей военных. Публично. При ком-то из офицеров. При женах. При людях, которые разнесут это по двору быстрее, чем любую грязь из столицы. Пока во дворце шепчут, что генерал избавляется от негодной жены, я стою у котлов и говорю, как кормить детей в мороз, как поить раненых после горячки и как не доводить солдат до поноса тухлой подливой.

Тарр на этот раз даже не скрывал, что идея ему нравится.

— Это услышат все.

— Именно.

Рейнар всё ещё смотрел слишком внимательно.

И вдруг спросил:

— А вас не унижает, что вам приходится защищать собственный брак через бульоны и кухню?

Вопрос был жёсткий.

Честный.

И задел так глубоко, что на секунду стало тихо даже внутри.