Книга Врач-попаданка. Невольная жена дракона Генерала, страница 169 – Диана Фурсова

Алина медленно выдохнула.

— Вы должны думать, — сказала она уже ровнее, — что я врач. И если вижу рану, не размахиваю ею как знаменем. Даже если человек, которому она принадлежит, временами ведёт себя как невыносимый самодур.

Тишина.

Потом уголок его рта всё-таки дрогнул.

На волос.

— Это должно было утешить?

— Это было лучшее, на что вы сейчас заслужили.

Он отступил первым.

Вот это удивило её больше всего.

Не спорил.

Не прижал.

Не добил приказом.

Просто сделал шаг назад, будто понял: ещё секунда в такой близости — и они снова сорвутся туда, где уже ничего нельзя будет свалить только на усталость.

— Хольт не должен был говорить при вас, — сказал он.

— Но сказал.

— Да.

— Значит, либо он устал вас покрывать, либо решил, что мне уже всё равно некуда отступать.

— Возможно, и то и другое.

Алина посмотрела на тёмный флакон на столе.

Потом на его плечо.

Потом снова на лицо.

— Это проклятие? — спросила она тихо. — Или ранение?

Он долго молчал.

Очень.

Потом ответил:

— И то и другое.

Вот и всё.

Мир снова не рухнул.

Просто стал ещё понятнее.

— В бою? — уточнила она.

— На границе. Семь лет назад. Рана была глубже, чем решили сначала. А потом один очень старый ублюдок, которого мы добивали уже на снегу, успел швырнуть в меня то, что не должно было достаться живому. — Его голос был спокойным. Слишком спокойным. — С тех пор кровь не слушается так, как должна. А родовые целители любят красивые формулировки про “неустойчивую линию” и “нежелательную передачу огненного ядра”.

Алина молчала.

Потому что это был тот редкий случай, когда профессиональные знания одного мира не могли дать прямого ответа, но человеческая интонация говорила всё.

Боль.

Стыд.

Ожесточение.

Годы, в которые его не просто ранили — медленно превращали в неполноценного в глазах того самого общества, которое и без того жрёт сильных, стоит им дать слабину.

— И вы никому не доверили это, — тихо сказала она.

— Я доверил достаточно. Ровно тем, кто был обязан молчать.

— Как видите, не все молчали достаточно хорошо.

— Нет.

Он смотрел на неё странно.

Не как на врага.

Не как на жену.

Скорее как на человека, который внезапно оказался слишком близко к его самой тщательно охраняемой трещине.

И, что хуже всего, не воспользовался ею сразу.

Это меняло между ними всё.

Почти незаметно.

Но необратимо.

Алина почувствовала, как внутри вместо злости поднимается что-то совсем другое. Тяжёлое. Тёплое. Неуместное.

Понимание.

И почти жалость.

Последнего нельзя было допускать.

Никогда.

Сильные мужчины прощают страх. Иногда — ненависть. Но жалость не прощают почти никогда.

Она выбрала другое.

— Значит, — сказала ровно, — все эти игры с наследником были не просто ударом по браку. Это был способ держать вас в постоянной политической удавке. Жена “непригодна”, муж “уязвим”, линия дома под угрозой, нужна новая хозяйка, новые бумаги, новые доказательства. Очень красивая схема.

Он кивнул.

Медленно.

— Да.

— И если они всё это время вели меня как главную проблему, это потому, что во всём остальном проблема уже решена. Вы сами по себе для них недостаточно удобны, пока рядом есть живая жена, на которую можно свалить отсутствие наследника.

— Именно.

Вот и всё.

Теперь в этой истории стало на один уровень меньше тумана.

И на один уровень больше боли.