Книга Врач-попаданка. Невольная жена дракона Генерала, страница 138 – Диана Фурсова

— Ублюдки, — тихо сказала она.

Именно так. Без красивости.

Рейнар вошёл первым. Оглядел полки так, будто каждая баночка была личным оскорблением.

— Это всё должно было быть в лекарской? — спросил Тарр.

— И в лазарете, — ответила Алина. — И на перевязках. И на столе у тех, кто рвал солдат с того света, пока кто-то тут копил спирт для тайных люлек и новой хозяйки.

Она пошла вдоль полок быстро, почти жадно.

Проверяла печати. Даты. Запахи. Качество ткани.

Бинты хорошие. Не праздничный лён — именно перевязочный. Плотно свернуты, чистые. Спирт почти идеальный. Ледяница — три мешка. Каменная рябь. Горькая мята. Корень от горячки. Даже порошок для остановки крови.

— Здесь не просто прятали лишнее, — сказала она. — Это система. Они знали, что нужно лечению. И вынимали именно это.

Тарр мрачно выдохнул:

— Чтобы в крепости всё время чего-то не хватало.

— Чтобы люди умирали чаще, — поправила Алина. — Или выздоравливали медленнее. Или зависели от милости тех, у кого есть доступ. — Она обернулась к Рейнару. — Это не воровство ради наживы. Это управление через дефицит.

Вот теперь он посмотрел на неё так, что даже в холодной кладовой стало тесно.

Потому что понял.

Не только о траве и бинтах.

О власти.

О том, как долго его домом управляли не открытым приказом, а нехваткой — в еде, в лечении, в уходе, в правде.

Алина остановилась у дальнего угла.

Там стоял низкий шкафчик, запертый отдельно. Меньше, аккуратнее, с новой латунной скважиной.

— Здесь, — тихо сказала она.

Тарр уже подал очередной ключ. Не подошёл.

Второй — тоже.

Третий щёлкнул.

Дверца открылась.

Внутри лежали не бинты.

Письма.

Небольшая тетрадь.

И кожаный мешочек с монетами.

— Конечно, — пробормотала Алина. — Если уж устраивать тайный склад, то с бухгалтерией.

Рейнар взял тетрадь.

Перелистнул.

Лицо у него не изменилось.

Значит, там очень плохо.

— Что? — спросила она.

Он протянул тетрадь.

Страницы были исписаны аккуратной рукой. Не Хельмы. Не Дорны. Другой. Более округлой. Женской. И каждая запись была страшна именно своей будничностью.

“Из лекарской взять четыре рулона льна — списать как испорченные мышами.”

“Спирт перевести через буфетную утрату.”

“Три мешка ледяницы — не отдавать в лазарет без особого приказа.”

“Чистый бинт оставить на восточное, раненым выдать грубый.”

“Мыло лекарское — половину в склад, половину в хозяйство через бельевую.”

А ниже — имена. Даты. И отметки об оплате.

Деньги получали за то, что не давали раненым бинты.

За то, что прятали мыло.

За то, что оставляли чистый спирт на стороне.

Алина почувствовала, как её начинает почти трясти.

Не от страха.

От того особого, чёрного врачебного бешенства, которое приходит, когда понимаешь: чья-то смерть была не случайностью и не войной. Просто кому-то было выгоднее держать лекарство за замком.

— Поэтому у Лорна всё так гнило, — тихо сказала она. — Поэтому в лазарете серые тряпки. Поэтому мне всё время не хватало элементарного. Они не просто вредили мне. Они вредили всем.

— Да, — сказал Рейнар.

Но на этот раз его “да” было совсем другим.

Не спокойным.

Хриплым от сдерживаемой ярости.

Тарр уже забрал мешочек с монетами.

Развязал.

Внутри помимо серебра лежали три кольца с печатями. Маленькие. Не для ношения — для бумаги.

На одном — знак северной канцелярии.