Книга Врач-попаданка. Невольная жена дракона Генерала, страница 137 – Диана Фурсова

Рейнар молчал.

Но взгляд стал таким тяжёлым, что даже камину, кажется, стоило бы пригнуться.

— Вы уверены? — спросил он.

— Нет, я просто люблю драму перед завтраком. — Алина встряхнула пустую бутылку. — Разумеется, уверена. Спирт не исчезает из лекарской сам собой. Бинты не худеют. Ледяница и чистые смеси не растворяются в воздухе. Кто-то целенаправленно вынимал из лечения всё, что могло спасать, и прятал там, где это служило не людям, а плану.

Тарр уже смотрел на восточную стену комнаты.

— Значит, ищем тайник.

— Нет, — сказала Алина. — Ищем привычку. Склад не устроят посреди спальни. Но к спальне могли вести через удобное место: бельевую, старую кладовую, дровяник, нишу за лестницей. Что здесь рядом?

— За стеной бывшая детская гардеробная, — сразу ответил Тарр. — Ниже — коридор к старому прачечному подъёму. Ещё дальше — закрытая комната под зимние запасы. Её давно не открывали.

Алина резко повернула голову.

— Кто сказал “давно”?

— По книгам — никому не нужна уже два года.

Она коротко усмехнулась.

— Тогда туда и пойдём.

Потому что ничего нет живее в доме, чем то, что годами числится ненужным.

Они вышли из спальни уже иначе.

Не как люди, увидевшие люльку.

Как охотники, которые, наконец, нашли тропу к логову.

Коридор за восточной спальней был уже. Холоднее. Здесь не горели все свечи. Пыль на камнях лежала нетронутее. Но не везде. У поворота к старому прачечному подъёму Алина сразу увидела: по серому полу проходила свежая, почти незаметная дорожка от мокрой подошвы или волочёного мешка.

— Здесь таскали тяжёлое, — сказала она.

Тарр присел, коснулся следа.

— Не солдатский сапог. Уже. И не один раз.

— Кто ходит сюда с мешками? — спросила Алина.

— Либо бельевая, либо кладовщики.

— Либо те, кто хочет, чтобы мы так думали.

Они дошли до двери в закрытую комнату под зимние запасы.

Старая. Обитая железом. На первый взгляд — запертая давно и прочно.

Но Алина сразу увидела то, что выдало бы любой холодильник, любую операционную, любой аптечный шкаф в её прежнем мире: пыль вокруг скважины была темнее, словно её трогали чаще. И металл на ручке бликовал неравномерно.

— Открывали, — сказала она.

Тарр уже подал связку ключей, снятых у Дорны и из северной канцелярии. Первый не подошёл. Второй тоже. Третий вошёл мягко, почти ласково.

Щелчок.

Рейнар сам взялся за ручку.

— Отойдите, — сказал он.

Алина не отступила достаточно далеко. И он, конечно, заметил.

— Это относится и к вам.

— Я поняла. Просто не подчинилась.

Уголок его рта дёрнулся. Совсем неуместно.

Потом он рывком открыл дверь.

Запах ударил мгновенно.

Сухой. Травяной. Лекарский. Спиртовой.

Не подвала с картошкой.

Не кладовой с гнилью.

Склада.

Тайного, но ухоженного.

Тарр выругался первым.

Алина — только мысленно. Потому что увиденное было даже лучше, чем она ожидала. А значит — хуже.

Полки вдоль трёх стен. На них рядами стояли бутылки со спиртом и настойками, мешки с чистым льном, свёртки бинтов, корзины с сушёными травами, коробки с иглами, промасленные полотна, мыло, свечи, чистые тряпицы для перевязок, стеклянные банки, пустые флаконы, медные ковши, мешочки с солью, даже две ступки — одна большая, одна малая.

И всё это — не в лазарете.

Не у неё под рукой.

Не у больных.

Здесь.

Спрятанное.

Прибережённое.

Откуда-то из глубины памяти чужого тела поднялась волна той старой, безнадёжной ярости, которая, наверное, жила в Аделаиде, когда ей не давали даже простых средств для выживания. Но Алине было хуже. Она слишком хорошо знала цену каждому рулону бинта, каждой бутылке чистого спирта, каждой банке обеззараживающей дряни, когда рядом идут гной, жар и люди, которых можно вытащить, если успеть.