Книга Врач-попаданка. Невольная жена дракона Генерала, страница 135 – Диана Фурсова

Гостиная с нужными травами.

Шкатулка Хельмы.

Запрос повитухи.

Восточное крыло.

Всё было не просто скрыто.

Всё было расположено так, чтобы однажды правильно “вскрыться”.

И вот это делало происходящее особенно мерзким.

— Вы тоже начали думать как врач, — сказала она.

Уголок его рта дрогнул.

— Не льстите себе.

— Я не льщу. Я жалуюсь.

На этот раз он не ответил.

Только посмотрел на неё так, что по спине снова прошёл тот самый предательский жар, который в последние дни появлялся всё чаще именно тогда, когда следовало бы думать совсем о другом.

К счастью, восточное крыло оказалось уже близко.

Стража у зимней спальни стояла плотно. Двое у двери, один у окна на наружной галерее, ещё один на повороте коридора. Хорошо. Очень.

Тарр первым толкнул тяжёлую створку.

Комната встретила их теплом, дорогим воском и неправдой.

Сразу.

Не по одному предмету.

По сочетанию.

Зимняя спальня была подготовлена слишком старательно. Новые шторы. Свежие подушки. Постель — не просто застеленная, а обжитая в той театральной мере, в какой её обживают комнаты, где никто не спит, но очень хочет показать обратное. На столике — кувшин с водой, две чашки, блюдо с засахаренными фруктами, настой в маленьком фарфоровом чайнике. У стены — ширма. У камина — грелка. На сундуке — сложенное тонкое бельё.

И люлька.

Новая. Светлая. С кружевным краем, слишком дорогая для случайной покупки, слишком броская для тайны. Она стояла не у стены, не в углу, а почти в центре комнаты, наискось к окну, как ставят вещи, которыми хотят любоваться.

А на маленьком столике рядом и правда лежало письмо.

Алина подошла первой.

Не к письму.

К люльке.

Провела пальцами по отполированному борту. Дерево тёплое. Лак свежий. Металлические крепления новые, без пыли. На ручке — едва уловимый след муки или мела. Значит, тащили недавно. И, возможно, через склад или мастерскую, где это белое легко липнет к коже.

Внутри лежала вышитая пелёнка.

Тоже новая.

Слишком белая для дома, где всё остальное давно живёт в сером.

— Они не просто готовили комнату, — тихо сказала Алина. — Они репетировали будущее.

— Для кого? — мрачно спросил Тарр.

— Вот это мы и выясним.

Она взяла письмо.

Развернула.

Почерк был женский. Аккуратный. Слишком старательный, будто автор не писал от сердца, а выписывал чужую роль.

“Матери наследника дома Вэрн.

Комнаты готовы. Повитуха предупреждена. Всё будет устроено достойно вашего положения, когда дом наконец получит то, чего был лишён слишком долго. Не бойтесь: слабые уходят, чтобы сильные дали дому продолжение.”

Алина дочитала до конца.

Не сразу поняла, что держит бумагу слишком крепко.

Слабые уходят.

Какая прелесть.

И какая прозрачная мерзость.

Не письмо даже.

Тост над чужой могилой.

Рейнар взял лист из её пальцев, прочёл, и лицо у него стало таким, каким оно бывало только в двух случаях: либо перед боем, либо перед казнью.

— Достойно, — тихо сказал он. — Очень.

— Не рвите, — резко предупредила Алина. — Мне нужен почерк. Чернила. Бумага. И всё, что на ней останется, кроме вашей ярости.

Он поднял на неё глаза.

В них на секунду мелькнуло что-то опасно похожее на удовлетворение.

Не от письма. Конечно нет.

От того, что она в такой момент всё ещё думает не как жертва, а как тот, кто ищет след.

— Хорошо, — сказал он.