Книга Врач-попаданка. Невольная жена дракона Генерала, страница 132 – Диана Фурсова

Алина почувствовала, как холодный гнев наконец становится почти приятным.

Не потому, что было смешно.

Потому что схема начала светиться по швам.

— Значит, — тихо сказала она, — пока дом шепчет, рожу ли я наследника, в восточном крыле уже кормят кого-то так, будто место хозяйки там занято.

Дара медленно вытерла ладони о передник.

— Я ж говорила, миледи. На кухне языки врут. А кастрюли — редко.

Алина обернулась к ней.

— Вот за это я вас уже почти люблю.

Дара фыркнула.

— Не надо. Лучше скажите, что именно менять. У меня половина девок после этой ночи дрожит, как тесто без соли, а мужики жрут всё, что им ни кинь.

Хорошо.

Практичная женщина.

Алина подошла к чистому столу, взяла нож и перевернула им деревянную доску, на которой только что разделывали сырую птицу.

— С этого часа — правило первое. Всё, что идёт в лазарет, готовится отдельно и не касается сырого после первого кипятка. Правило второе. Для отравленных — только бульон, вода, соль, мёд по капле, овсяная жидкая каша без жира. Никаких тяжёлых подлив, никакого вина, никакой жареной кожи. Правило третье. Для раненых и тех, кто теряет кровь — насыщенный костный бульон, яйца, мягкая птица, корнеплоды, если живот держит. Правило четвёртое. Для офицеров — не знаю, чем вы их тут баловали, но если хотите, чтобы они соображали, а не рыгали на план карты, убирайте половину жира и солёного мяса.

Дара слушала, склонив голову набок.

— А солдатам что?

— Тем, кто здоров, — нормальную еду, а не это болото. Крупа должна быть крупой, а не местью повару человечеству.

Тарр на этот раз не удержал смешка.

Рейнар, к её раздражению, тоже.

Очень тихо.

Очень не вовремя.

— Миледи, — осторожно сказала Мирна, — если всё это вести отдельно, мне нужны новые книги.

— Дам. И новые правила учёта. Теперь всё, что идёт в восточное крыло, в лазарет и на стол генерала, идёт по трём разным страницам. Отдельно приход, отдельно расход, отдельно кто взял. Подпись — не крестик кухарки, а имя. И если кто-нибудь снова спрячет телятину в овсе, я лично засуну его головой в котёл.

Угольщик впервые за всё время хрипло расхохотался.

— Вот теперь похоже на хозяйку.

Слова вылетели раньше, чем он успел их удержать.

Кухня замерла.

Дара резко повернула к нему голову. Мирна чуть не выронила тетрадь. Даже Тарр напрягся.

Алина не шевельнулась.

Только посмотрела на Рейнара.

Потому что именно его реакция сейчас значила всё.

Он стоял у стены кухни, высокий, усталый, всё ещё слишком бледный после ночи, но с той опасной спокойной силой, которая не нуждалась в доказательствах. И смотрел не на угольщика.

На неё.

Секунда.

Вторая.

А потом сказал:

— Привыкайте.

Вот и всё.

Не длинная речь.

Не красивое объявление.

Одно слово.

Но кухня услышала его так, будто в печи лопнул камень.

Алина почувствовала, как внутри что-то резко, почти больно сжалось.

Не от победы.

От того, как быстро и естественно он только что закрепил её власть перед теми, кто кормит дом. А кухня — это не шторы и не гостевые комнаты. Это кровь ежедневной жизни.

Очень важное место.

Очень опасный жест.

И, как всегда, совершенно не ко времени.

Дара первой склонила голову.

Не низко. Без унижения. По-деловому.

— Тогда распоряжайтесь, миледи.

Вот это уже было настоящее.

Алина выпрямилась.

— Хорошо. Значит, так. Дара остаётся за плитами. Мирна — переписывает книги с этого дня заново, а старое мне на стол. Угольщик считает, сколько реально уходит на восточное крыло, кухню и лазарет, а не сколько рисуют сверху. Кладовщица свечей…