Книга Врач-попаданка. Невольная жена дракона Генерала, страница 130 – Диана Фурсова

За её спиной шёл Рейнар.

Не рядом. Полшага сзади и чуть левее — так, что любой, кто смотрел на них снизу кухни, видел сразу и главное, и приговор. Она — входит первой. Он — подтверждает, что имеет на это право и не намерен никому позволять о нём спорить.

Очень полезная расстановка.

И очень опасная для нервов.

У самого порога Тарр уже держал троих: старшую бельевую с острым носом и уставшим лицом, кладовщицу свечей — маленькую сухую женщину с руками, пахнущими воском, — и угольщика, громадного чёрного от копоти мужика, который выглядел так, будто предпочёл бы драку любой счётной книге. Чуть поодаль, у длинного разделочного стола, застыла кухонная записчица — круглая, краснощёкая, с чернильным пятном на пальце и таким выражением, будто её сейчас заставят признаться в убийстве короны.

— Миледи, — коротко сказал Тарр. — Все, кого вы просили.

— Хорошо, — ответила Алина и перевела взгляд на саму кухню.

Два больших котла. Один — с густой, мутной жижей, в которой плавали куски переваренной крупы и жирные островки. Второй — с мясной подливой, пахнущей слишком тяжело для больных и слишком бедно для тех объёмов мяса, которые должны были уйти на гарнизон. У стены — корзины с корнеплодами. Мешки с крупой. Ящики с яйцами, часть треснувших. Крюки с подвешенными тушками птицы. Стол с зеленью, на которой уже начал садиться тёплый пар, превращая свежесть в бесполезную мокрую тряпку.

И самое главное — движение рук.

Кто берёт воду из какого ведра. Кто режет мясо тем же ножом, что только что трогал сырые кишки. Кто вытирает ладони о передник и этой же рукой потом лезет в общий котёл.

Дом можно было читать по движениям не хуже, чем по лицам.

— Кто здесь главный? — спросила Алина.

Из глубины кухни вышла женщина лет сорока, крепкая, широкая в груди, с тяжёлой косой, закрученной под платок, и взглядом человека, который всю жизнь кормил чужие рты и потому не верил ни одному господскому приказу, пока тот не докажет свою полезность на плите.

— Я, миледи. Дара. Старшая кухня.

Голос у неё был низкий, без подобострастия.

Хорошо.

Умная. Или слишком уставшая, чтобы изображать лишнее.

— Тогда начнём с простого, Дара. — Алина подошла к ближайшему котлу. Взяла половник. Подняла мутную жижу. Понюхала. — Этим вы кормите раненых?

Кухня притихла.

— Гарнизон, миледи, — ответила Дара. — И тех, кто в лазарете, если им не велено особо.

— А особо велено когда?

— Когда милорд прикажет. Или лекарь распишет.

Алина медленно поставила половник обратно.

Вот оно.

Всё, как и ожидалось.

Никакого лечения через питание. Никакого различия между человеком после ранения, человеком после отравления и солдатом, вернувшимся с караула голодным как волк. Один котёл на всех. Удобно. Лениво. Смертельно.

— С этого дня будет иначе, — сказала она.

Дара не шелохнулась. Только глаза стали внимательнее.

— И как именно, миледи?

— Отдельный котёл для лазарета. Отдельный — для раненых после горячки и отравления. Отдельный — для офицеров, если они хотят сохранить печень и голову до зимы. Бульоны — прозрачные. Крупы — не залитые жиром. Вода кипячёная. Доски для сырого мяса и для готового — разные. Ножи после потрохов — в кипяток. Полотна — не общие. И никто не суёт пальцы в котёл, которым потом кормят полк.

Угольщик тихо хмыкнул.