Книга Врач-попаданка. Невольная жена дракона Генерала, страница 128 – Диана Фурсова

Марта чуть прищурилась.

— А плата?

— Живые люди в этом доме. И серебро, если справитесь хорошо.

— Серебро мне нравится больше, — честно сказала Марта. — Но и живые люди нынче в цене.

Тарр впервые за всё время усмехнулся совсем открыто.

— Я устрою ей комнату, миледи.

— Не в северном крыле, — отрезала Алина.

— Даже в голову не пришло.

Хорошо.

Очень.

Когда капитан и Марта ушли, забрав бумаги, запах предместья, мороза и хозяйственной правды, в комнате снова стало тесно.

Слишком тихо.

Слишком на двоих.

На столе остались только письмо из столицы, шкатулка Хельмы, пустой конверт для ответа и длинная тень утра, тянущаяся по доскам.

Алина потёрла виски.

Усталость снова напомнила о себе — тупо, тягуче, из-за глаз и между лопаток.

— Вы дрожите, — сказал Рейнар.

— Я не дрожу. Я ненавижу мир.

— Это уже похоже на дрожь.

— Как жаль, что у вас всё сводится к диагностике.

Он подошёл ближе.

Слишком.

— Это у вас всё сводится к диагностике.

Алина подняла голову.

И тут же пожалела.

Потому что он стоял уже почти вплотную к столу, тёмный, усталый, с этой своей опасной сдержанностью, которая после последних двух суток начала обрастать чем-то куда более личным.

Слишком близко.

Слишком честно.

— Что? — спросила она.

— Вы смотрите на дом как на тело, — сказал он. — Ищете не обиду, а воспаление. Не истерику, а причину. Не слух, а путь, по которому он пошёл. — Его взгляд скользнул по разложенным бумагам, потом вернулся к её лицу. — Я раньше не понимал, как именно вы работаете.

Вот теперь она действительно насторожилась.

Потому что в его голосе не было ни насмешки, ни сопротивления.

Только признание.

А это уже было опаснее любого спора.

— И что теперь? — тихо спросила она.

Рейнар смотрел долго.

Непозволительно долго.

— Теперь мне труднее делать вид, будто вы просто удобная загадка, — сказал он.

У неё внутри всё болезненно сжалось.

Не от слов самих по себе.

От того, как он их сказал.

Спокойно. Устало. Почти через силу.

Как человек, который не любит признавать зависимость от чужой ценности, но уже не может не признать.

Проклятье.

Она отвела взгляд первой.

— Не начинайте быть благодарным. Вам не пойдёт.

Уголок его рта дрогнул.

— А вам не пойдёт притворяться, что это вас не задевает.

— Очень самоуверенно.

— Очень наблюдательно.

Плохо.

Очень плохо.

Она уже собиралась уколоть его чем-то привычным, спасительным, когда заметила, как он снова чуть осторожнее повёл правым плечом.

Вот.

Опять.

Ночь в лазарете всё-таки вернулась за платой.

— Вы перегрузили руку, — сказала Алина.

— Мы говорили о книгах.

— А теперь говорим о вашем теле. Снимайте камзол.

Он замер.

На полсекунды.

Ровно настолько, чтобы она успела разозлиться на собственное тело за то, как быстро оно отозвалось на один только всплеск напряжения между ними.

— Сейчас? — тихо спросил он.

— Нет, к зиме. Разумеется, сейчас. Или вы хотите, чтобы вас в придачу к северной канцелярии тоже пришлось опечатывать?

На этот раз он действительно усмехнулся.

Очень кратко.

Очень опасно.

Но спорить не стал. Расстегнул тяжёлый тёмный камзол и отбросил на спинку стула. Под ним рубаха на правом плече заметно потемнела от пота. Алина подошла, не спрашивая, раздвинула ткань, глянула на повязку и тихо выругалась себе под нос.

— Я так и думала.

— Это звучит неутешительно.