Книга Врач-попаданка. Невольная жена дракона Генерала, страница 125 – Диана Фурсова

— Вы говорили о повитухе, — напомнил Рейнар.

Марта наконец перевела взгляд на него. Без страха. С осторожностью человека, который отлично знает цену мужской власти, но ещё лучше знает цену хлеба.

— Говорила, милорд. Потому что это уже не просто шёпот баб у колодца. Это деньги, простыни, ключи и списки. А деньги врут реже людей.

Алина почувствовала, как внутри, сквозь усталость, поднимается знакомое холодное оживление.

Вот оно.

Настоящий след.

Не эмоции.

Не обиды.

Хозяйственные движения.

— Сядьте, — сказала она, указывая на стул у стены. — И начинайте с начала. Кто, что, когда.

Марта поставила корзину на пол, села не на край, а прочно, как садятся люди, привыкшие не занимать меньше места, чем им нужно, и сказала:

— Вчера после бала к Дорне из северной канцелярии приходила женщина из Верхнего тракта. Не местная. С хорошими сапогами и руками, на которых ни муки, ни золы. Повитуха. Не простая сельская бабка, а из тех, кого зовут в дома, где серебро не считают поштучно. Я её знаю — два года назад принимала роды у жены старшего конного надзора в крепости у губернаторской сестры.

— Имя, — отрезал Рейнар.

— Лавина Кест, милорд.

Он кивнул Тарру, который, как всегда, оказался у двери раньше, чем человеку положено так тихо появляться. Капитан запомнил имя без записи.

Марта продолжила:

— Дорна спрашивала у бельевой не только тёплые комнаты. Ещё особое бельё на завязках, мягкие простыни, грелки под ноги, запас сушёной малины и каменной ряби. И два новых счёта: один провести через расходы на северных гостей, второй — через женское хозяйство.

Алина медленно выпрямилась.

Каменная рябь.

Роды. Кровь. Женское.

Значит, слух не только языком шёл. Его подшивали к реальным закупкам.

— Для кого? — спросила она.

Марта пожала плечом.

— На словах — “для хозяйки”. Но в доме, где хозяйку каждый день считают разной, это не ответ.

Очень точно.

— И вы решили, что это не про меня, — сказала Алина.

— Я решила, что это не про женщину, которой только вчера полдома желало смерти, а сегодня уже меряет живот глазами. — Марта чуть склонила голову. — Простите, миледи, но в предместье не дураки. Если для вас готовят повитуху, её не заказывают тайком через Дорну и бельевую, а несут к вам прямо и с поклонами.

Рейнар стоял у окна, но Алина чувствовала: каждое слово ложится в него как гвоздь.

— Значит, готовят почву, — тихо сказала она.

— Не почву, — поправила Марта. — Смету.

Вот теперь она действительно заинтересовала её окончательно.

Смету.

Алина подошла к столу, где всё ещё лежали шкатулка Хельмы, письма из столицы и бумага для ответа. Потом обернулась:

— Вы сказали, что считаете деньги лучше мужчин. Докажите.

У Марты в глазах мелькнуло что-то очень похожее на уважение.

— С удовольствием, миледи.

Она запустила руку в корзину и вытащила два небольших свёртка, перевязанных шпагатом. Внутри оказались обрывки списков, счётные пометки, кусок восковой таблички и полоска серой бумаги с цифрами.

— Это всё из помойки у северной канцелярии, — спокойно сказала Марта. — Когда люди уверены, что выбросили обрывок, они не думают, что рядом окажется вдова с глазами и двумя голодными козами.

Алина взяла первую бумагу.

Почерк незнакомый. Но пометки хозяйственные: простыни — 6, пелёнки — 12, тёплые камни — 4, ночные горшки с крышками — 2, отдельный таз для кипячения, сушёная малина, анис, рябь, полотно тонкое, полотно грубое. Внизу короткая приписка: “не на господский этаж, а в старые покои восточного крыла.”