Книга Все оттенки ночи. Страшные и мистические истории из переулков, страница 187 – Анна Сешт, Олег Крамер, Екатерина Каретникова, и др.

Но вариант, что кто-то, наоборот, может тайно покинуть морг через него, мне даже в голову не приходил. До сегодняшнего утра.

Я щелкнул выключателем, под потолком загудела и тускло загорелась лампа. Девушка болезненно прищурилась от света, но я не мог заставить себя его погасить – боялся в сумраке выпустить из поля зрения открывшееся мне чудо.

— Твои разрезы одинаково точны год от года, – моя собеседница провела пальцем по грудинноключичной мышце, отмечая едва заметный уже рубец. – До миллиметра, каждый раз.

— Что ты имеешь в виду? – переспросил я. – Что значит год от года?

Девушка усмехнулась. Опустилась на пол, поджав ноги. Я, как под гипнозом, сделал тоже самое, сел напротив.

— Для начала я должна извиниться. С моей стороны было не очень честно выбрать тебя и использовать в своих целях столько лет. Но, признаюсь, после твоей работы я прихожу в себя гораздо быстрее. Первые разы восстановление было долгим и мучительным. А с тобой иначе. Сам видишь, – она оттянула лямку платья, демонстрируя почти гладкую кожу там, где еще недавно был рубец. – Ты аккуратен. Внимателен. Не допускаешь ошибок. Благодаря тебе я не испытываю боли.

— Но ведь ты была мертва! – вырвалось у меня. – Там, на столе!

— Была пару часов, – кивнула она и умолкла, видимо, ожидая от меня каких-то еще вопросов, но я не смог произнести ни слова.

Тогда она прикрыла глаза и продолжила:

— Ты наверняка замечал, что каждый раз в октябре это место становится немного другим. Чуть больше… – она помедлила, подбирая верное слово, – потусторонним. Время замедляется. Постоянно хочется спать, внимание рассеивается. Здесь холодно, но холод почти не ощущается, кожа как будто теряет способность его ощущать. Начинаешь думать о странных вещах. Иногда на грани сумасшествия. Но ничего не происходит. Все словно растушевывается, теряет контуры. Как на картине какого-нибудь импрессиониста, рисующего только оттенками серого.

Я неуверенно кивнул. Хотя, признаться, в последние годы одолевающие меня по осени апатию и чудаковатые мысли списывал на возраст.

— А еще иногда чувствуешь и видишь странное. Людей. Собак. Пахнет гвоздикой.

Я снова кивнул. Действительно, с началом октября в коридорах стоял слабый, но удушливый запах гвоздики. Я решил, что это мазь от артрита, который с приходом ночных холодов одолевает кого-то из коллег-ровесников, поэтому тактично молчал. Что до собак – буквально на позапрошлой неделе к нам и правда ворвался огромный черный пес, попытался разнести пультовую. Сам я происшествия не застал, но сменщик не один вечер увлеченно рассказывал о том, как прятался со сторожем в кабинете и вызывал службу отлова животных. И повторял через слово, что собака определенно была бешеная, бросалась на стены и двери. А еще пыталась прорваться к холодильным камерам. Я предположил, что там могло быть тело ее хозяина, но никто не воспринял эту версию всерьез.

Девушка открыла глаза и теперь внимательно следила за мной, словно считывая с лица мысли. Ей было важно, чтобы я вспоминал и верил. Кажется, она тоже чувствовала эту странную связь между нами. И хотела, чтоб я узнал, откуда эта связь взялась.

— Все потому, – сказала она, – что я оставила тут печать. Чтобы каждый раз возвращаться именно сюда.

— Печать? – не понял я.