Книга Все оттенки ночи. Страшные и мистические истории из переулков, страница 188 – Анна Сешт, Олег Крамер, Екатерина Каретникова, и др.

— Колдовской знак. Что-то вроде замка, ключ к которому – я сама.

— Колдовской? – слишком громко переспросил я, и моя собеседница, прыснув от смеха, совсем как обычная девушка, приложила палец к губам: будь тише. Я пристыженно умолк.

— Видишь ли, – с некоторым высокомерием сказала она, – я ведьма. Мертвая ведьма, которая возвращается в этот мир только раз в год, в октябре.

Я мотнул головой, выражая недоумение. Сначала оживший труп, теперь колдовство. Происходящее становилось все более и более странным. Похожим на галлюцинацию. Настолько, что я ощутил дурноту и головокружение, как от резкого выброса адреналина.

— Будет справедливо, если, выслушав мою историю, ты сам решишь, может ли так продолжаться дальше, – она сложила руки на груди, и снова стала выглядеть так беззащитно, что я, сам того не желая, захотел поверить всем ее словам. – Печать я спрятала в прозекторской, под обшивкой стены, у самого входа. Если ты не захочешь, чтобы я снова возвращалась сюда, просто достань ее и отнеси в другое место.

— И тогда ты окажешься там, а не здесь, после… – я хотел сказать «смерти», но по отношению к уже мертвой, по ее же собственному признанию (и моему, как оказалось, неоднократному заключению), это прозвучало бы странно.

— Именно так. Тебе решать, останется ли это место моей… комнатой отдыха.

— Значит, ты мертвая ведьма. Которая оживает раз в году, и которую каждый раз кто-то убивает. Но кто и зачем? И что происходит потом? Что это за сила, способная поднять на ноги не просто после насильственной смерти, но и после аутопсии?

Вопросы посыпались из меня, замолчать стоило усилий. Странное свойство сознания в состоянии шока, то ступор, то неудержимый словесный поток. Но ей понравилось – улыбка Джоконды снова заиграла на заметно порозовевших губах:

— Что ты знаешь о сегодняшнем дне и следующей за ним ночи?

— Тридцать первое октября.

— Именно. Велесова ночь. Он же Самайн. Он же Хэллоуин. День мертвых. Ночь, когда грань между Явью и Навью истончается настолько, что пересечь ее может почти любой. Что с одной стороны, что с другой.

— Это же просто фольклор, – начал я, но осекся, ведь ожившее подтверждение этих слов было прямо передо мной. – Ты сказала «почти»… Значит, есть условия. Иначе каждый из моих подопечных, – я махнул рукой в сторону, где находилась секционная, – выбирался бы этой ночью из холодильника и отправлялся, скажем, навещать родных. Все дело в колдовстве?

— Не только, – она дотронулась пальцами до своих ребер, как мне показалось, неосознанно. Я вспомнил о шраме между третьим и шестым. – Все дело в невыполненной задаче. С ведьм спрос всегда больше. Если людям прощаются совершенные при жизни ошибки, то нам… Конечно, зависит и от масштабов ошибки тоже.

Она умолкла и замерла неподвижно. Словно уснула с открытыми глазами, или снова стала мертва. Молчание затянулось, только капал душ за дверцей кабинки.

— И какова твоя ошибка? – не выдержал я.

— Я позволила кое-кому остаться в этом мире. Тому, кто причиняет очень много зла. И теперь каждый октябрь я возвращаюсь в мир живых, чтобы изгнать его отсюда. У меня есть время до Велесовой ночи. С тридцать первого октября на первое ноября. Потом, если не удастся, все повторится сначала. Я вернусь. Буду сражаться с ним. И умирать.