Книга Все оттенки ночи. Страшные и мистические истории из переулков, страница 192 – Анна Сешт, Олег Крамер, Екатерина Каретникова, и др.

— Прощай, – прошептала она. Улыбнулась легко, краем губ. А потом легко перемахнула через подоконник. Пару секунд я видел ее силуэт, темный в контуре солнечных лучей, ставших неожиданно яркими. Взъерошенные кудри, развевающиеся полы красного платья. В следующее мгновение она исчезла. Как и тот, кто пришел за ней.

Я не уверен, сколько времени простоял, не отводя взгляда от распахнутого окна. Скрипнула дверь, и из оцепенения меня вывел голос молодого коллеги, моего сменщика:

— Что вы здесь делаете? Охранник сказал, вы вроде как ушли домой. Нормально себя чувствуете? Что-то случилось?

Я покачал головой. Сменщик вошел в душевую, огляделся. Резким движением закрыл окно и запер на задвижку:

— Давно пора его убрать отсюда, правда? Заложить и дело с концом. Пусть лучше поставят новую вентиляцию.

Я промолчал. Позволил вывести себя в коридор. В кабинете опустился на стул.

— Может, кофе? – нерешительно спросил сменщик.

— Да, пожалуйста, – ответил я, чувствуя благодарность за то, что он не стал расспрашивать о том, что я забыл в душевой. – И что-то нужно сделать с этой машинкой. Кофе сильно кислит.

— Фильтр поменять, да, – согласился коллега, обрадованный моей вменяемостью. – Я мигом. Потом вызову вам такси. А хотите, заодно покажу, как менять фильтры? Это легко, пару минут занимает…

— Кажется, я забыл кое-что в секционной, – перебил я невпопад. – Сейчас вернусь.

Коридор наполнял запах гвоздики. Душный и пряный, он вел меня, как нить Ариадны, к нужному месту. В прорехе между стеновыми панелями, прямо у дверного косяка, я нашел маленький холщевый мешочек. Весь расписанный странными символами, грубо нарисованными темно-красной краской. Кровью, понял я почти сразу. Внутри перекатывались мелкие предметы, что-то укололо мне палец сквозь ткань. Открывать мешочек я не стал.

— Сейчас будет кофе! – окликнул меня коллега из коридора. – А такси через пятнадцать минут!

— Уже иду, – отозвался я. Сжал мешочек в руках, и в тот же миг почувствовал, что на меня смотрят.

Я поднял глаза и остолбенел. Секционная была полна людей, и все они молча наблюдали за мной.

Здесь были те, кого я хорошо помнил, недавние или со сложной историей смерти. Были и те, кто не задержался в моих мыслях, но глядя на них я точно знал, что касался когда-то скальпелем их тел. Женщины, мужчины и дети, и в выражении их лиц не было ни угрозы, ни осуждения – они просто смотрели, как будто чего-то ждали.

Среди них есть его жертвы, понял я. Человека, который впустил в себя демона, чтобы питаться чужой болью. Того, кого она пытается остановить.

Пальцы разжались, и я уронил мешочек. Призраки тут же растворились в воздухе.

Велесова ночь, так она сказала. Самайн. Время, когда граница между жизнью и смертью становится зыбкой. Эта секционная, убежище моей одинокой старости, на самом деле была полна людей. По крайней мере сегодня. А я-то высокомерно считал, что отпускаю их, когда ставлю точку в отчете о вскрытии.

Удивительно, но я совсем не испугался. Может, потому что сам почувствовал себя более не свидетелем, а полноценным участником этой истории. Или потому, что нашел в себе что-то сильнее страха. Возможно – желание верить.

Вернувшись в кабинет, я положил найденный мешочек в свой личный шкаф. Спрятал между запасными халатами и упаковкой медицинских перчаток. Пусть пока побудет здесь, все-таки трещина в стеновой обшивке – не самое удачное место его прятать. Начальство на прошлой неделе обсуждало ремонт. Что, если найдет кто-то другой? Нужно подыскать тайник понадежнее.

— Может, вам пару выходных взять, а? – беспокоился коллега, пока я медленными глотками допивал горячий кофе. – Неважно выглядите.

— Слушай, – я поставил пустую чашку на стол. – Хотел попросить тебя уступить мне сегодняшнюю смену.

— Вы не шутите? Еще одни сутки?

— Да. Такой стариковский каприз. Уступишь?

— Но я уже вызвал такси…

— Вот и езжай домой сам. Увидимся завтра.

— Вы точно в порядке?

— Абсолютно точно.

Когда он уехал, я сделал еще кофе. Увернулся от расспросов охранника. Попросил умную колонку включить Бетховена в секционной. «Инвенция до мажор» затопила помещение. Я сел на стул и открыл на телефоне фотографию жены. Одну из последних, на которой отпечатались следы отнимающей жизнь болезни. Но ее глаза улыбались мне даже тогда.

— Как бы я хотел сейчас с тобой поговорить! – сказал я ей вслух. – Рассказать тебе все. Кажется, мой мир сейчас перевернулся с ног на голову. Но мне совсем не жаль. Потому что это значит, что я увижу тебя снова. А это стоит всего.

Возможно, это самовнушение. Или сквозняк пробрался по вентиляционным трубам. Но я ощутил легкое прикосновение к лицу. Как будто кто-то погладил меня по щеке – ободряюще, приветственно.

Я закрыл глаза и выбрал поверить.

— Чуть позже, – пообещал я призраку женщины, которую любил. – Ты знаешь, почему. Ты поймешь, как и всегда. Мы обязательно будем вместе снова.

У каждого своя роль в вечной истории, где танцуют жизнь и смерть. В том числе у меня.

Ведь если она, неизвестная девушка с улыбкой Джоконды, снова проиграет битву сегодня – я ей понадоблюсь. Я и ее комната отдыха.