Книга Все оттенки ночи. Страшные и мистические истории из переулков, страница 147 – Анна Сешт, Олег Крамер, Екатерина Каретникова, и др.

А после того, как решение было принято, Артуру оставалось одно – взять билет. Вернее, вытащить. И оставить письмо матери.

В чужой мир он провалился как в долгожданный сон. Там всё было иначе, но Артур чувствовал, что так правильно. И он на своём месте, по крайней мере, пока. Пока не сделает то, что должен.

В поезде Артур вспомнил, что жизнь бывает совсем другой. Как только зашёл в вагон, устроился у окна, так и вспомнил.

Артур ведь на самом деле в последнее время не видел ничего, кроме того, что было жизненно необходимо. Вот, например, ступеньки под ногами или тарелку с подсохшим бутербродом на столе. Это видел, да. Иначе бы сломал ноги или умер от голода. А всё остальное как будто тонуло, опутанное миллионом слоёв гигантской паутины.

Теперь паутины не было. Побледнела, поблёкла, стала прозрачной, а после и вовсе исчезла. У него даже заболели глаза, когда он вдруг ощутил, до чего же ярким бывает мир. Ну ладно, не мир – мирок. Маленький уютный мирок поезда, окружающий того, кто в нём едет. Едет далеко-далеко, чтобы когда-нибудь жить нормальной жизнью, без тайн и всего остального, превращающего саму жизнь в не-жизнь.

Артур стоял у окна и смотрел: вверх, вниз, в сторону. Изображение проявлялось как на фотобумаге.

Сначала за толстым стеклом он увидел небо, казавшееся блестящим и ослепительным. Потом – покрытые акварельно-зелёным пухом деревья. А потом почувствовал, что всё – отпустило. Правильное он принял решение, вот что. Теперь можно стоять, рассматривать небо и деревья. И ни о чём не думать. Какое же это счастье!

— Обязательно тут отсвечивать?

Вопрос прозвучал за спиной негромко, но в нём таилась такая злоба, что Артур охнул. Как будто кто-то плеснул кипятком. Это было больно и совершенно неожиданно. Особенно теперь, когда он начал верить в избавление от вечного страха и боли. Злой голос выдернул его из уютного мирка с ослепительным небом и акварельными деревьями, и Артуру захотелось отомстить.

— Кому как, – ответил он, не оборачиваясь. – Вам – точно нет.

Это было грубо, Артур даже почувствовал наждачную шероховатость во рту.

— Ну ты даёшь! – фыркнули в ответ. – Посылаешь и то вежливо. Первый раз такое вижу!

Злоба в голосе исчезла, будто и не было её никогда. Теперь в нём звенели смех и что-то ещё, не очень понятное, но притягивающее. И сам голос изменился, от интонаций до тембра.

— Я никого никуда не посылал, – ответил он этому новому голосу.

— Ну и хорошо! – не стал спорить голос. – Тогда я остаюсь.

Артур пожал плечами и сразу же понял, что теперь придётся уходить ему. Ладно, насмотрелся уже и на небо, и на деревья. А если нет, то почему, собственно, нельзя этим заняться в купе?

Он вздохнул и повернулся. Рядом с ним, придерживаясь рукой за круглый белый поручень, стояла девчонка. Нет, Артур подозревал, конечно, что разговаривал не с парнем и не со взрослой тётей. Но что девчонка окажется ровесницей (лет четырнадцать плюс-минус) и что глаза у неё странного дымчатого цвета, а волосы напоминают зависшее вокруг головы разноцветное облако – не предполагал. Белая чёлка, розовые прядки над ушами и отливающая золотом пестрота на затылке.

Ему сразу же захотелось исчезнуть за дверью купе и уже оттуда, через узкую щель наблюдать: куда поплывёт это облако. Слишком тесная близость привела его в состояние, похожее на временное помешательство. Кровь прилила к щекам и даже, кажется, к подбородку. Сердце стучало часто и вразнобой с пульсом в запястьях. Во рту застряли все возможные слова. Впрочем, на его счастье, были ещё и слова невозможные. И они сорвались с губ, расплывшись в воздухе почти видимой кляксой, а он понял, что может говорить.