Онлайн книга «Все оттенки ночи. Страшные и мистические истории из переулков»
|
— Ну а я что говорил, гер офицер. В подполе они заховались. А значит, и в остальном ей верить нельзя, – злорадно произнёс он, тыча толстым пальцем в побледневшую маму Веры. – Супружник ейный политруком в минометной роте служит, не простой солдатик. А мальчишка вообще не пойми откудова взялся. Его бы проверить на предмет связи с партизанами. Немец в фуражке молча выслушал донос и развернулся к Настасье: — Это верно, что говорит гер Носов? Вы подтверждаете? — Ничего я не подтверждаю. Гражданин Носов – сам врун и подлец, он на нас напраслину возводит. Вон у соседей спросите, вам любой приличный человек подтвердит. — Это я-то неприличный? Я подлец?! – возмутился дядя Паша и шагнул вперёд. Пёс, улучив момент, остервенело бросился, насколько хватило цепи, и клацнул зубами в сантиметре от ноги полицая. Тот отскочил, проявив удивительную резвость. — Ах ты сучий потрох… Мужчина замахнулся ногой, но не достал до собаки, побоявшись подойти на расстояние удара. Животное бесновалось на цепи от невозможности достать обидчика хозяйки и безостановочно лаяло, разбрызгивая слюну. Немец в фуражке начал что-то говорить, но из-за шума от собаки его было едва слышно. Тогда он раздраженно поморщился и, обернувшись через плечо, коротко приказал что-то солдату, стоящему прямо за ним. Выстрел и одновременно с ним собачий визг прозвучали так громко, что Максиму показалось, что у него лопнули барабанные перепонки. В наступившей следом звенящей тишине раздался детский крик: — Сволочи! Тявку-то за что? Верка завыла тонко, пронзительно, горько, и бросилась к будке, обняла окровавленное, ещё содрогающееся собачье тело. — Тявка… Мамочка… За что… Он же ничего им… Внезапно она вскочила и кинулась на немецкого офицера. — Ненавижу! Ненавижу вас, твари! Чтоб вы сдохли все! Она молотила кулаками по ногам офицера, ничего не видя перед собой, иногда промахиваясь, иногда попадая, но в любом случае не нанося особого урона, лишь немного испачкала землёй, смешанной с собачьей кровью. — Вера, уймись! Уймись, дурёха, кому говорю! – Настасья в испуге рванулась к дочери, но стоящие рядом солдаты грубо схватили её, выворачивая руки, удерживая на месте. Немец брезгливо отпихнул Верушку, словно назойливое насекомое, и принялся отряхивать брюки. Та отлетела к будке, ударившись об угол, и рухнула на землю. На секунду замерев, она вскочила на четвереньки и, как дикий зверёк, осмотрелась по сторонам. Яростный взгляд её упал на лежавший рядом камень, она схватила его и замахнулась… Максим кинулся ей наперерез, в надежде перехватить прежде, чем она наделает глупостей, но уже видел, что не успевает… Солдат с разворота вскинул автомат, и… Внезапно прогремел раскат грома. Или это только показалось Максиму? Грохот в небе слился с треском автоматной очереди. Небо разорвало вспышкой молнии, ослепив Максима, а затем всё вокруг, наоборот, заволокло мутной тёмной пеленой, стремительно чернеющей… или это потемнело у Макса в глазах? Он перестал что-либо понимать, как вдруг в груди полыхнуло резкой болью, как крапивой обожгло. Боль была такой пронзительно чёткой, что сразу стало ясно – в этот раз не понарошку. Теперь это на самом деле. Конец. * * * Максим, задыхаясь, сел в кровати. В груди болело и жгло, но за распахнутым окошком безмятежно светило солнце, а ветерок перебирал кружевной тюль занавески. Он снова был в своей комнате, да и вся мебель опять стояла на местах. Из-за двери выглянула баба Вера, целая и невредимая, и, как ни в чем не бывало, словно и не было никакого ужаса, ни выстрелов, ни криков, проговорила: |