Книга Все оттенки ночи. Страшные и мистические истории из переулков, страница 146 – Анна Сешт, Олег Крамер, Екатерина Каретникова, и др.

Смешно. В комнате золотые карнизы и люстра, обсыпанная алмазной крошкой, а мухи жужжат, как в уличном сортире. А знаете, почему? Потому что эти прожигатели жизни боятся. По-настоящему: до холодного пота и металлического привкуса во рту. Здорово, правда? В этом они равны с нищими, с беззащитными. Перед Смерчем все равны. Он не выбирает, какого цвета на тебе рубашка, и в тон ли подобраны мокасины, ему тоже плевать. Деньгами откупиться ещё никому не удалось. А если у кого получилось, он молчит. Молчит вечно. Видевшие Смерч не могут говорить. Слышавшие Смерч теряют сон. Прикоснувшиеся к Смерчу не способны сделать ни единого вдоха.

Я отгоняю маленькую чёрную мушку, пристроившуюся на моей ладони, и слышу третий звонок. Всё верно, их и должно быть три. Первый – для Служителя, второй – для Лиги, третий – для меня.

Облизываю губы, чувствую, как растрескавшаяся кожа царапается. По-настоящему, до кровавого следа. Я его, конечно, не вижу, но он прорезает язык огненной ниткой. Всё к одному – меньше буду болтать.

— Вы согласны стать участником игры «Хэллоуин»?

Ох ты! Со своим оцарапанным языком я пропустила начало. Начало всегда отыгрывают члены Лиги. Теперь пора вступать мне.

— Да.

Голос звучит слишком громко. Я думала, что прошепчу ответ еле слышно, и меня будут переспрашивать.

— Тяните!

Я подхожу к узкой стойке почти вплотную и, не глядя, засовываю руку в стеклянный цилиндр. Он только что перестал вращаться и ещё хранит ощутимое тепло. Хорошо, что не раздирающий непереносимой болью жар. Я слышала, что бывает такое.

Пальцами прикасаюсь к шершавой бумаге лотерейных билетиков и не чувствую ровным счётом ничего.

Шевелю пальцами и осторожно сжимаю верхний билетик. Там задание. Там моя жизнь на ближайшие дни. А если не повезет, то моя смерть.

Обсыпанная алмазной крошкой люстра мигает, и я на секунду теряю ощущение реальности. Перед глазами мелькает сверкающая рябь. Она похожа на рыбью чешую, только мельче и ярче. Чешуя наливается светом, будто зреет, а потом взрывается, и через миг я вижу алебастровое небо и рваный край земли. Сперва я никак не могу понять, почему небо алебастровое. Но смотрю на него, моргаю, пытаясь избавиться от едких слезинок, и вдруг осознаю. Небо мёртвое.

Замираю. Втягиваю чужой, прошитый сухой пылью воздух. Давлюсь кашлем. Перед глазами вспыхивает рябь. И всё возвращается на свои места.

Я с выбранным билетом в руках. Члены Лиги. Служитель, застывший над кривоногим столиком.

— Давайте-давайте.

Голос секретаря звучит ворчливо и буднично. Как будто такие, как я, вытаскивают у него на глазах лотерейные билеты каждый день. А может, и вытаскивают?

Я отрываю заклеенный край и разворачиваю билет.

— Читайте.

Слова застревают, но я выталкиваю их из горла.

— Задание № 1.

В глазах секретаря вспыхивают хищные огоньки. Члены Лиги молчат с каменными лицами, но я вижу, что это – не камень, это алебастр. Тот самый, из которого мёртвое небо.

* * *

Никто ничего не обещал. Врач часто кивала и выписывала рецепт за рецептом. Учительница – мамина подруга – рисовала в блокноте звёздочки и рожицы с растянутыми ртами и молчала.

А потом Артур принял решение и жалел только о том, что потерял столько времени. Раньше надо было это делать, намного раньше. Всё равно он ничего не мог ни изменить, ни исправить другим способом.