Книга Паутина, страница 119 – Весела Костадинова

— Правда? — ехидно отозвался Роменский, скрестив руки на груди. — А то вот я не понял.

Василий наконец убрал руку, но прежде чем я успела даже облегчённо вздохнуть, он ухмыльнулся и дернул меня за короткий локон.

Я вскрикнула и дёрнулась назад, но меня снова накрыла беспомощность — связанное тело не позволяло ни ударить, ни отстраниться, ни даже защитить себя.

— Так вот, красавица, — продолжил он, глядя на меня с насмешливым прищуром. — У нас тут есть два пути решения проблемы.

Я закрыла глаза, стараясь заблокировать его голос, его слова, но они всё равно проникали в сознание, с каждым звуком прижимая меня всё глубже к ледяной реальности.

— Первый — тебя переодевает твой друг.

Я зажмурилась сильнее.

— Второй… — он сделал паузу, давая мне осознать смысл его слов. — Я сейчас разрезаю верёвки, снимаю пластырь, и ты, будучи милой девочкой, переодеваешься сама. В сухое и чистое. Под нашим бдительным контролем.

Моё дыхание сбилось, в груди забурлила тошнота.

— Что выберешь?

Я смотрела прямо на него совершенно беспомощная, совершенно одеревеневшая от страха и холода.

— Хорошо. Слушай внимательно: попытаешься наделать глупостей — пожалеешь, попытаешься напасть — пожалеешь, попытаешься убежать…. Ну ты поняла. Я разрезаю веревки, — с этими словами он действительно разрезал то, что держало мои руки, а после, не особо церемонясь сорвал пластырь со рта.

Я не кричала. Просто со всего размаха, невзирая на боль в затёкших руках, ударила его в челюсть, как учили на тренингах по самообороне. В этот момент мне было всё равно, что будет дальше. Всё равно, что я слабее, что почти беспомощна. Я хотела ударить, показать, что не сломлена, что они не получат полного контроля.

Лысая голова Василия резко дёрнулась назад. На секунду мне показалось, что он не удержится на ногах, но он лишь отшатнулся, зло выдохнул сквозь стиснутые зубы. Я вскочила, в панике бросаясь прочь, но тут же осознала свою ошибку.

Удар был стремительным и безжалостным.

Мощный, точный, без тени колебания. Ладонь Василия с силой врезалась в моё лицо, отбросив назад. Перед глазами вспыхнули искры, а в голове взорвалась боль, такая острая, что на мгновение я перестала ощущать всё вокруг.

Меня швырнуло на кровать, лицом вниз. Запястья болезненно выкрутились, грудь судорожно сжалась, выбивая из лёгких воздух. Единственное, что я чувствовала в этот момент — это оглушительная, почти невыносимая боль.

— Я предупреждал, — раздался над головой ровный, полный спокойствия голос.

Не сразу, но я смогла повернуть голову. Сквозь затуманенный взгляд, сквозь слёзы, которые уже не поддавались контролю, первое, что я увидела — белое, как мел, лицо Роменского.

Он сидел, не шевелясь. Лицо его было застывшим, губы плотно сжаты, а взгляд… В его тёмных глазах не было злости, не было удовлетворения. Но было напряжение. Как будто он сдерживал себя.

Он не подошёл. Не сказал ни слова.

А Василий потирал ребро ладони, ухмыляясь криво, самодовольно, словно это был всего лишь рабочий момент, ничего личного.

— Переодевайся, — абсолютно спокойно, без эмоций повторил он. — Или ещё один урок преподать?

Я сглотнула, пытаясь совладать с дрожью, с рвущимся наружу рыданием, с ощущением беспомощности, которое с каждой секундой впивалось в меня всё глубже.